Книга Бремя власти III, страница 79 – Иван Ладыгин

Он был мастером. Хладнокровным, расчетливым, невероятно сильным. Он использовал пространство, как шахматную доску, телепортируясь на короткие дистанции, чтобы зайти с неожиданного угла, создавая ледяные зеркала, отражающие мои атаки обратно. Я отвечал яростью солнца, скоростью, которой не учили в академиях, и безграничной волей. Я чувствовал его магию, предвосхищал удары, парировал невозможное.

Луначарский попытался сменить тактику. Отскочив на груду битого кирпича, он вонзил трость в землю. Из набалдашника хлынул поток черного, липкого тумана. Он закипел, сформировавшись в десятки тварей: в скелетов в истлевших доспехах, чьи глаза горели синим пламенем; в бестелесных призраков, воющих от боли и голода; в когтистых тварей с пастями, полными игл. Некромантия? Призыв из Иного? Как банально!

— Вульгарщина! — прогремел я, и мой голос был подобен раскату грома. Я вскинул руку. Тяжелый имперский револьвер Брусилова бахнул взрывом. Но вместо свинца из его ствола вырвался сконцентрированный луч солнечного света. Я повел рукой. Луч, тонкий как игла и ярче электросварки, пронесся по фронту нежити. Твари вспыхивали, как бумажные, с диким визгом, превращаясь в пепел и клубы зловонного пара. Луч резал камень, металл, все на своем пути. Я выжег всю черную орду за секунды.

Но пока я уничтожал жалких прислужников, Луначарский собрал силу. Воздух вокруг него загустел, потемнел. Над его головой сформировался гигантский кристалл черного льда, пульсирующий багровыми прожилками. Он рос с чудовищной скоростью, вбирая в себя холод и пустоту. Оружие массового поражения. Чтобы стереть с лица земли не только меня, но и весь квартал.

У меня не было времени на раздумья. Я сжал энергетический клинок в кулаке, погасив его. Сосредоточился. Весь мой Источник, вся воля, вся ярость за полыхающий Питер, за погибших солдат, за эту бессмысленную бойню — все сжалось в точку перед моей грудью. В крошечное, ослепительно-белое солнце. Я вытолкнул его вперед сгустком неудержимой солнечной ярости.

Шар и Кристалл столкнулись в центре площади.

Мир взорвался в абсолютной тишине. Сначала во все стороны хлынула ослепительная белизна. Потом — всепоглощающая чернота. Потом — звук. Грохот, превосходящий все мыслимые пределы. Ударная волна снесла все, что еще стояло в радиусе сотни метров. Дома сложились, как карточные домики. Земля вздыбилась волной. Нас с Луначарским отшвырнуло в противоположные стороны, как щепки.

Я врезался в груду обломков, пробив ее насквозь, и рухнул на камни. Звон разрывал уши. Пыль забила ноздри. Но Источник горел. Я был жив. Я поднялся, отряхиваясь. Сквозь рассеивающуюся пыль я увидел Луначарского. Он стоял на коленях среди руин. Его безупречный костюм был порван и залит кровью. У него отсутствовали кисти рук. Культи плевались красным соком жизни… Трость лежала в метре от него, треснувшая. Его лицо… было бледным, но спокойным. Он смотрел на меня. И улыбался. Улыбкой мученика, готового принять венец славы от рук палача.

— Ну что ж, Николай, — его голос был тихим, но ясно слышным в наступившей тишине. — Ты победил. Республика пала. Можешь добить меня. Сверши правосудие Империи. Пусть моя смерть станет искрой нового…

Я оказался рядом с ним за один шаг и не дал ему договорить. Не дал насладиться ролью благородного страдальца. Моя рука, сжатая в кулак, обернутый в слой сжатой кинетической энергии, со всей моей силой и яростью врезалась ему в висок.