Книга Бремя власти III, страница 96 – Иван Ладыгин

Моя улыбка была оскалом, лишенным прежней усталости, полным вызова и темной иронии.

— А как же Соломон Козлов, Валерия? — прошипел я, притягивая ее еще ближе, так что наши тела соприкоснулись. Я чувствовал тепло ее кожи сквозь ткань, слышал ее учащенное дыхание. — Помнишь, как ты распускала обо мне грязные слухи в Ордене? Что я домогаюсь до тебя? Что вымогаю секс за место в ордене? — Моя свободная рука скользнула вниз по ее бедру, ощущая женственную мускулатуру под мундиром. — Частично — да, это была попытка уколоть побольнее. Но по правде… — Я наклонился к ее уху, почувствовав, как она вздрогнула. — По правде, твои выдумки были не просто местью. Они были… фантазией. Твоей фантазией, Валерия. Ты сама нарисовала этот образ наглого, грубого охотника, который хочет тебя. Потому что где-то в глубине… ты «хотела», чтобы он существовал. Чтобы он так к тебе относился. Так жаждал тебя.

Она ахнула, и на ее щеках вспыхнул яркий румянец. Ее глаза загорелись чистейшим голубым пламенем.

— Ты… мерзкий бес! — прошипела она. И затем, со всей силой, на которую была способна, отвесила мне звонкую пощечину.

— Хлоп!

Удар пришелся в щеку, заставив голову дернуться в сторону. Это было больно. Но… отрезвляюще. Как ледяной душ. Я отпустил ее запястье и убрал руку с ее бедра. Отступил на шаг. Взглянул на нее, потирая онемевшую щеку. Усталость внезапно отступила, уступив место странной, почти хищной ясности. Недолго думая, я принял облик Соломона Козлова, желая окончательно ее добить.

— Ну что ж, — сказал я спокойно, глядя в ее пылающие глаза. — Если это не так… если я ошибся… то дверь открыта. Можешь идти, капитан Орловская. Приказ об отмене заклятия отдам мысленно. Просто поверни ручку.

Девушка стояла, как вкопанная. Она часто и прерывисто дышала, сжимая и разжимая кулаки. Ее грудь вздымалась. Румянец стал ярче. А взгляд… этот взгляд был адской смесью гнева, оскорбленной гордости, замешательства и того самого, запретного, неистового желания, которое я угадал. Оно прожигало меня насквозь. Длилось это мгновение. Одно напряженное, гудящее тишиной, мгновение.

И затем она набросилась на меня. Она вцепилась, как хищница. Ее руки обвили мою шею, пальцы впились в волосы. Ее губы — горячие, влажные, безжалостные — нашли мои. Поцелуй оказался нападением. Захватом. Утверждением. В нем была вся ее накопленная злость, все сомнения, вся страсть, которую она так яростно отрицала. В нем было «да» и «ненавижу», «хочу» и «боюсь». Я ответил ей с той же яростью, той же силой, впиваясь губами в ее губы, чувствуя вкус огня и чего-то неуловимо женственного. Мои руки скользнули под ее мундир, нащупывая застежки ремня и всякие разные крючки.

Грубая ткань оказалась на удивление податливой под моими пальцами. Застежки, пряжки ремня — все это летело прочь с легким звоном и шелестом. Красавица не помогала мне, но и не мешала. Ее поцелуй оставался яростным, требовательным, почти кусающим, ее руки рвали на мне рубашку, обнажая кожу. Воздух между нами дрожал и «плевался искрами».

Мундир слетел с ее изящных плеч, открыв тонкую, почти мужскую рубашку белого цвета, которая плотно облегала высокую, упругую грудь. Моя ладонь скользнула под нее, ощущая бархат кожи, жесткость соска, напряженный бугорок под тканью. Она вскрикнула в в стоне неожиданного, острого наслаждения. Ее тело выгнулось навстречу моему прикосновению.