Книга Бремя власти IV, страница 21 – Иван Ладыгин

Валерия вздохнула, ее пальцы отпустили холодную серебряную пулю. В зеркале на нее смотрела красивая, но усталая женщина с платиновыми волосами, собранными в строгий пучок, и глазами, в которых смешались сталь и тень грусти. Императрица? Неужели это ее ждет? Она покачала головой, пытаясь отогнать сомнения. Она сражалась с демонами. Управляла кланом охотников. Выдержит и это. Ради него.

Но от этих мыслей ее отвлекли самым беспардонным образом. Дверь в будуар громко распахнулась, впуская поток света и… неугомонную энергию.

— Вот ты где, сокровище мое! Весь вечер сидишь в потемках, как сова на суку, и грустишь! — Родной голос зазвенел, как хрустальный колокольчик, полный тепла и легкого негодования.

Валерия обернулась. На пороге, залитая светом, стояла ее мать — Елизавета Орловская. Женщина, казалось, застывшая в элегантном расцвете сорока пяти лет. Стройная, ухоженная до кончиков ногтей, одетая в изысканное платье нежно-сиреневого цвета, которое идеально подчеркивало ее прекрасную фигуру и гладкость кожи. Лишь аккуратные морщинки у больших, выразительных карих глаз выдавали возраст. Она была разительной противоположностью своей дочери-«валькирии»: женственной, мягкой, излучающей спокойствие и уют, там где Валерия излучала сталь и лед.

— Мама, я не грущу, — попыталась отмахнуться Валерия, но ее слова звучали не очень убедительно.

Елизавета стремительно впорхнула в комнату, словно яркая бабочка. От нее пахло дорогими духами — фиалкой и сандалом.

— Не грустишь? А по мне, так прямо-таки увядаешь! — она подошла к дочери, взяла ее за подбородок и внимательно посмотрела в глаза. — А радоваться нужно, прелесть моя! Ты слышишь? Ра-до-вать-ся! Наконец-таки, слава всем святым, ты выходишь замуж! — Глаза Елизаветы блестели от искреннего восторга. — И не за абы кого, заметь! А за самого Императора Всероссийского! Ну, пусть даже за этого… — она слегка поморщила изящный носик, — алкоголика и дебошира!

— Мама! — Валерия вскочила, глаза ее вспыхнули. — Это ведь в прошлом! Я же тебе сто раз говорила, какой он на самом деле! Ты что, газет не читаешь⁈ — Она ткнула пальцем в сторону окна, за которым виднелись крыши Петербурга. — Он — герой! Настоящий! Он погасил восстание Луначарского! Он лично победил Архидемона в Питере! Он вытащил страну из пропасти!

Елизавета отмахнулась изящным жестом, будто смахивая невидимую пылинку.

— И что? Геройство геройством, славно, не спорю. Но это не отменяет его прежней любви к выпивке и сомнительным компаниям! — Она посмотрела на дочь с материнской строгостью. — Ты мне про его славные дела — брось! Главное, Валерия, — какой он мужчина? И как он будет к тебе относиться? Вот что важно! А прошлые слухи… — она покачала головой, и в ее глазах мелькнула тревога, — они не красят его, будь хоть три короны на его голове! Весь город знал о его попойках, о выходках! О том, как он чуть не зарезал какого-то графа во дворце! О том, как он на каком-то балу облился вином! Это же позор!

Валерия почувствовала, как жар разливается по щекам. Воспоминание об их первой встрече в Ордене, о той унизительной дуэли, когда он победил ее, пронзило сознание острой иглой.

«А ведь он меня однажды крепко поколотил… — пронеслось в ее голове. — Если бы мама знала о том случае… она бы тут же потребовала отменить помолвку и, возможно, попыталась застрелить его сама». Эта мысль казалась ей одновременно ужасной и смешной.