Книга Варяг I, страница 26 – Иван Ладыгин

Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Главное — не соврать в фактах, которые он может проверить. Но и не выложить всю правду.

— Мой корабль… шел с дальнего-дальнего Запада, — начал я осторожно. — Мы везли товары. Шторм… все перевернул. Я не помню многого. Удар по голове, вода, холод… Потом я очнулся уже в цепях на корабле Харальда. Они думали, я богатый купец, что за меня дадут выкуп. Но потом вы напали…

Бьёрн хмыкнул.

— С Запада? Это многое объясняет. Оттуда и странные обычаи. Асгейр говорил, что ты во время лечения его жены использовал слова, которых никто не знает. И методы… без заклинаний. Ты кто? Новый колдун? Особенный шаман? — В его голосе прозвучала легкая угроза. Колдовство среди мужчин не поощрялось.

— Нет, хозяин, — я покачал головой, стараясь говорить уверенно. — Я не колдун. Я… ученый и на ваш манер — скальд дальних земель. Я изучал языки и обычаи многих народов у великих учителей за последним морем. Я записывал саги, лечил людей, давал советы тамошним конунгам.

Я видел, как его глаза сузились. Скальды и мудрецы ценились. Их слова имели вес.

— Учился врачевать? Но как? Без помощи богов? Без жертв?

— Мои учителя… они читали другую книгу. Книгу мира, — я сказал это с подобающей таинственностью. — Они верили, что все в мире связано. Что болезнь — это дисбаланс. И чтобы его исправить, нужно не заклинать духов, а понять причину. Знать свойства трав, минералов, меда… Логику тела. Это знание. Простое знание. Как знать, как точить топор или ставить парус.

Бьёрн задумался, постукивая пальцами по столу. Прагматизм моего подхода явно находил в нем отклик. Колдовство — дело темное, ненадежное. А знание — оно осязаемо.

— Твой язык… наш язык… как ты его узнал? Ты говоришь с акцентом, но практически чисто.

— Я изучал языки многих северных народов, хозяин. Это часть моей… науки. Я слушал речь твоих людей на корабле, в усадьбе. Старое ранение головы… оно стерло многое из моей памяти, но язык… язык вернулся ко мне сразу.

Я рискнул. Я закрыл глаза, сделав вид, что пытаюсь собраться с мыслями, и начал нараспев, тихо, но четко, декламировать. Я перевел древний норвежский отрывок из «Речей Высокого», вставляя пару слов из родного — русского, чтобы звучало экзотично и неузнаваемо:

'Молот Бога

Бьет в барабан

Тверди небесной,

Человеческих ран.

Ворон черный

На крыльях судьбы

Пляшет над миром,

Над гроздьями лжи.

Мудрый в покое

Черпает суть.

Глупый за силой

Падает в путь.

Но правда одна —

Доблесть и честь.

Лишь им удается

Человека вознесть.'

Я замолчал, открыл глаза. Бьёрн сидел, не двигаясь, уставившись на меня. Его лицо было каменным, но в глазах плескалось что-то новое — не просто интерес, а почти благоговение. Для него, человека устной культуры, ритмичная, образная речь, да еще на «древнем языке», была признаком высшей мудрости.

— Вот это да… — наконец выдохнул он. — Ты и вправду скальд. Такой ритмичной речи я не слышал даже от стариков на тинге.

Он отпил из рога, задумчиво сгреб в ладонь крошки со стола.

— Ладно, Рюрик-скальд. Пока что ты заслужил право дышать под моей крышей. Но смотри… — его взгляд снова стал жестким. — Если твои «знания» навлекут на мой дом гнев богов или принесут вред… твоя голова полетит с плеч быстрее, чем ты успеешь вспомнить свою следующую песню. Понял?