Книга Варяг I, страница 85 – Иван Ладыгин

Он был небольшим и бедным. На его границе стоял длинный дом, почерневший от времени и непогоды. Крыша кое-где просела, но держалась. Хлев наполовину развалился, и его нужно было срочно чинить до зимы. Небольшое поле заросло бурьяном и чертополохом. Но это было мое поле…

Я толкнул скрипучую, плохо пригнанную дверь. Внутри пахло пылью, старой, прелой соломой, мышами и забвением. Пустота. Ни зерна в закромах, ни утвари у очага, ни инструментов в углу. Это было странно.

Я вышел обратно на порог. Бледный Эйвинд уже сидел на завалинке, ковырял своим ножом в зубах и с насмешливым видом оглядывал мои «владения». Я обошел их кругом. Постоял на краю поля, посмотрел на стену темного, молчаливого леса, на узкую, серебряную ленту ручья, на каменные насыпи, обозначавшие границы. Я потрогал рукой шершавый, потрескавшийся косяк двери. Простое, старое дерево, прошедшее сквозь десятки зим.

Цепь моей старой жизни, жизни Вадима Васильевича, окончательно разорвалась с тихим, почти неслышным звоном.

Я стоял и молча смотрел, как рассвет заливает багрянцем и золотом мою землю, мои поля, мой лес. Впереди была новая жизнь. Новые, невероятно сложные обязанности.

И где-то там далеко меня ждала Астрид. И ее образ согревал меня куда сильнее, чем заходящее солнце.

Я сделал глубокий вдох. Воздух пах свободой. Землей. Дымом. И кровью. Всегда кровью…

Глава 15

Полдень в этом проклятом месте был не благословением, а лишь сменой декораций в непрекращающемся кошмаре. Серая мгла утра давно отползла, открыв взору бойню, застрявшую в стадии агонии. Воздух, холодный и влажный, все еще нес в себе сладковато-прогорклый запах крови, перемешанный с вонью пролитых кишок и гниющей плоти.

«Лучше бы я остался на своем новом хуторе… Лучше бы я не прикидывался лекарем… Лучше бы я никогда этого не видел», — примерно такие мысли царапали мне виски.

Я стоял, прислонившись к обугленному косяку двери, и чувствовал, как дрожь бессилия борется во мне с холодным, аналитическим расчетом. К моим векам привязали камни усталости, но сомкнуть их было равносильно предательству.

Мне поручили помогать Ульрику во всем. Поручили стеречь тыл и латать несчастных. И мой новый пост начинался здесь, среди стонов и предсмертных хрипов.

Мой взгляд, привыкший выискивать слабые места в архаичной конструкции или в строю, теперь автоматически проводил сортировку. Жесткую, беспристрастную, как у машины.

Вот он, первый тип. Парнишка, не старше меня нового… Его лицо было восковым, почти прозрачным. На губах пузырилась розовая пена. «Огневая болезнь». Сепсис. Внутренний пожар, который никакой водой не залить. В его глазах уже угадывались отсветы чертогов Вальхаллы. Это был предвестник конца.

Мимо. Безнадежен.

А вот второй. Двухметровый детина с окладистой бородой, теперь искаженной гримасой боли. Его правая нога была переломана чуть выше колена, причем так, что белая, острая кость прорвала кожу и штанину. Рана уже опоясалась сине-багровым, мертвенным ореолом. Гангрена. Если срочно не ампутировать — умрет. Если ампутировать в этих условиях — умрет с вероятностью в 99%.

Но шанс есть.

Третий.

Сидит, прислонившись к бочке, зажав ладонью бедро. Сквозь его пальцы упрямо сочится алая, пульсирующая струйка. Как он еще дышал?

Вот он — мой приоритет. Иначе сейчас истечет, как поросенок.