Книга Варяг II, страница 2 – Иван Ладыгин

К вечеру пиршественный зал Бьёрна напоминал гигантский, дымный чертог Вальгаллы. Воздух гудел от голосов, густел от пара горячей еды и дыма смолистых поленьев, пылающих в центральном очаге. Пламя отбрасывало пляшущие тени на резных зверей, украшавших столбы-подпорки и на лица собравшихся.

Столы ломились от яств: это грубый, но сытный пир для воинов. Целые туши баранины, запеченные до румяной корочки, гигантские лососи холодного копчения, темный, душистый хлеб, круги сыра, бочонки с ячменным элем и медовухой.

Бьёрн поднялся с своего высокого кресла. Разговор стих. Он поднял массивный, окованный серебром рог.

— Первый тост- за богов! За Одина, дарующего победу, и Тора, защищающего нас от великанов! Пусть внемлют они нашему тингу!

— За богов! — грохнул в ответ зал. Сотни глоток хлебнули крепкого меда.

— Второй- за предков! — снова прогремел голос Бьёрна. — За тех, чьи кости легли в эту землю, чья кровь дала нам право здесь стоять! Пусть их мудрость ведет нас!

— За предков!

Он сделал паузу, обводя зал взглядом.

— И третий- за мудрость! За мудрость закона, за мудрость слова, что прозвучат сегодня у камня! Пусть предстоящий тинг укрепит Буян, а не расколет его!

Тост был встречен чуть менее громко, но с одобрительным гулом. Многие кивали.

Затем Бьёрн жестом указал на меня.

— Все вы знаете или слышали о новом человеке в наших землях. О Рюрике. Бывшем трэлле, ставшим бондом по праву ума и крови, пролитой на стенах Гранборга. Теперь он сидит с нами у этого очага. Пусть его дела говорят за него громче любых слов!

На меня обрушилась волна взглядов. Оценивающих, любопытных, враждебных. Я просто кивнул. А что тут скажешь?

Прямо напротив меня, через дым очага, сидел Сигурд. Он хмуро поглядывал в мою сторону и изредка наклонялся к одному из своих людей, чтобы переброситься парой слов. Он явно что-то затевал.

Астрид, как член семьи конунга, вместе с другими женщинами помогала разливать напитки. Она двигалась между скамьями с грацией и достоинством. Она приблизилась к нашему столу. Сердце застучало чаще. Она налила эль в мой кубок. Наши пальцы ненадолго встретились. Ее прикосновение было мимолетным, как дуновение ветра, но оно обожгло кожу жарче любого пламени.

Никто, кроме нас, этого не заметил.

Она наклонилась чуть ближе, будто поправляла кубок, и ее шепот ласково коснулся моих ушей:

— Я клала на алтарь Фрейи свежий хлеб. Она благосклонна к тем, кто сеет, а не только жнет.

Я понял намек, и этого мимолетного контакта хватило, чтобы зарядить меня решимостью на все предстоящие битвы.

Когда пир достиг апогея, я заметил того самого старого хёвдинга, Ингвара. Он сидел в стороне, в тени, и не притрагивался к еде. Его взгляд был устремлен в пустоту.

Я тихо встал и отошел от шумного стола. Подошел к нему.

— Хёвдинг Ингвар? — произнес я тихо. — Я видел, вы привезли раненого.

Старик медленно поднял на меня глаза. В них не было доверия, лишь усталая боль.

— Мой сын, — сипло произнес он. — Проколол ногу ржавым шипом во время облавы на волков. Рана почернела. Дух гнили уже коснулся его.

— Можно взглянуть?

Он молча кивнул и повел меня в небольшую каморку рядом с залом, где на грубых носилках лежал его сын. Юноша бредил, его лоб пылал. Я стянул грубое одеяло с его ног. Вонь ударила в нос — это был тошнотворный запах гангрены. Нога ниже колена была черной, распухшей, с сочащейся жидкостью из раны.