Книга Варяг II, страница 20 – Иван Ладыгин

— Нет… — прошептал я, осознав, что задумал этот отчаянный храбрец.

Эйвинд взглянул на безумца, и его лицо исказилось гримасой скорби и яростного восхищения. Он сжал руку Расмуса за предплечье в традиционном воинском приветствии и с силой ударил себя кулаком в грудь.

— До встречи, брат! — его голос сорвался. — Передавай привет Тору! И скажи, что мы скоро придем к нему!

Расмус начал смеяться. Это был жуткий, нечеловеческий, сумасшедший хохот. Его глаза налились кровью, изо рта пошла пена. Он вскочил на ноги, словно и не был ранен. Его тело напряглось, а мышцы вздулись.

— ВАЛЬХАЛЛА! — заорал он не своим голосом и ринулся навстречу приближающимся теням погони. Последнее, что я увидел, были блеск его окровавленного топора и радостный взгляд поверх жуткого оскала…

Мы развернулись и побежали что есть сил к своему кораблю, к своему спасению. А в спину нам ударили звуки дикой, яростной и отчаянной рубки. Крики ужаса. Вой собак. Безумный и торжествующий хохот берсерка.

* * *

Эти чертоги казались сагой, вырезанной в дереве и камне. Под потолком, теряющимся в дымной мгле, висели переплетенные перекладины, словно кости исполинского зверя. Тени от языков пламени в очаге плясали на стенах диковинными чудовищами. А воздух бурлил в дыму столетних сосен. Он пачкался о запахи воска, меда и пота могучего хирда.

На троне восседал Харальд. Его седые волосы морской пеной ниспадали на плечи, оттеняя бороду — настоящее произведение искусства. Она была заплетена в две толстые, тугие косы, перехваченные серебряными кольцами. Морщины у глаз лучиками расходились от пристального взгляда, привыкшего вглядываться в дальние горизонты. А сами глаза казались голубыми озерами, в которых плавали осколки зимнего неба. В них не было ни тепла, ни гнева — лишь бездонная, спокойная мощь, способная в один миг обернуться сокрушительной бурей. Конунг медленно вращал в пальцах массивный кубок из вяза, время от времени прикасаясь к нему губами.

Рядом, в почтительной позе, стоял его брат, Рагнар. Столь же крепкий, но лишенный царственной величавости Харальда. Его лицо было выдублено ветрами и жизнью, глаза смотрели на мир с практичной прямотой воина и морехода.

— Бьёрн Веселый, — голос Харальда заполнил собой все пространство зала. — Он устроил на тинге представление для старух и детей. Вместо того чтобы вырвать с корнем сорняк у соседа, он посылает к Ульрику Старому своего ученого трэлла с корзиной трав и сладкими сказками. Скажи, Рагнар, отточен ли наш топор? Готов ли он крушить дубовые ворота, а не щипать траву?

Рагнар кивнул:

— Флот стоит у островов, как стая голодных волков. Драккары тяжелы от оружия и ярости воинов. Только прикажи, брат — и мы сможем опрокинуть Буян в море. Его частоколы станут щепками для наших костров.

Харальд медленно поднялся. Каждое его движение было исполнено неспешной, грозной грации. Он подошел к стене, где на огромной, выделанной шкуре зубра была начертана карта его мира. Береговые линии, фьорды, поселения — все было выжжено рукой мастера. Его палец с нажимом ткнул в сердце владений Бьёрна.

— Люди — как дикий медведь. Он рыщет по лесу, пока не встретит охотника с верным копьем. И иногда копье должно пронзить его горло, чтобы остальные медведи поняли: этот лес теперь не принадлежит им. Бьёрн мнит себя хозяином чащи. Но он — лишь старый кабан, охраняющий свою грязную лужу. Сила… это единственный язык, на котором говорят боги и люди. От червя в земле до конунга на троне. Все остальное — лепет трусов.