Книга Варяг II, страница 44 – Иван Ладыгин

Он сделал паузу, в комнате снова повисло напряженное, звенящее молчание.

— Вот мое условие. Последнее условие старого человека. Если ты сможешь избавить меня от этой проклятой хвори, что гложет мои кости и не дает мне ступить и шагу, я встану на сторону Бьёрна. Заключу с ним союз. Мои воины и мои корабли будут к его услугам.

Он снова помолчал, давая мне прочувствовать вес этих слов.

— Если же нет… — его голос стал тише, — то ты останешься здесь. В качестве заложника. Гостем в золотой клетке. А твои люди незамедлительно покинут Альфборг и расскажут Бьёрну, что его посол остался у нас навсегда.

Я стоял в самом центре паутины, сотканной из чужих амбиций, старых болезней, страхов и ненависти. Мне ничего не оставалось, как согласиться.

— Договорились, ярл Ульрик! Давайте я осмотрю вас…

* * *

Туман в священной роще стелился плотным и древним призраком, словно сама земля курила фимиам, забытый богами. Он впитывал в себя звуки, оставляя лишь приглушенное эхо собственных шагов.

Астрид, кутаясь в простой шерстяной плащ, шла по тропке, усыпанной хрустящим, как кость, инеем. Каждый лист папоротника, каждая ветвь можжевельника казались застывшими в немом ожидании. Сердце ее сжималось в комок тоски и страха, холодного, как этот утренний иней.

Каждый день в разлуке с Рюриком тянулся вечностью, вымощенной дурными предчувствиями. Она ловила себя на том, что прислушивалась к крикам воронов, ища в них скрытый смысл, вглядывалась в узоры на воде, пытаясь прочесть свою судьбу.

Хижина вёльвы стояла на окраине рощи, под сенью трех древних ясеней, сплетенных воедино, будто в немом братстве. Стены ее были ветхими, а низкая кривая дверь была похожа на вход в курган.

Внутри пахло старостью, сушеными травами и чем-то горьким. Старуха сидела на полу у очага, над которым медленно клубился дым подожженных трав — полыни, багульника и еще чего-то, отчего сознание начинало плыть. Ее лицо, испещренное морщинами, застыло в немом трансе, а мутные, почти белесые глаза страшно поблескивали в полумраке.

— Бабушка, — тихо, почти по-детски, начала Астрид, опускаясь на колени на жесткую волчью шкуру перед старухой. — Я пришла за вестью. За светом в ночи. Скажи, жив ли он? Вернется ли ко мне? Или я должна готовить саван и оплакивать его вдовьей долей?

Вёльва медленно, словно с огромным усилием, повернула к ней голову. Ее голос заструился сухим шелестом опавших листьев:

— Вижу тропу, окутанную туманом… не нашего мира. И на ней — след. Не человека, но духа, что прошел сквозь огонь и воду, сквозь плоть и сталь. Твой избранник… он не здесь. Он между мирами. Меж молотом и наковальней судьбы.

— Что это значит? — прошептала Астрид, и ее сердце подпрыгнуло к горлу. — Он между жизнью и смертью?

— Он будет велик, дитя мое. Велик, как конунги древних саг, — продолжала вёльва, не слушая. — Но корона его будет не из золота… а из железа. Из лезвий. И каждое будет резать ему чело, напоминая о цене власти. Счастье твое будет острым, как заточенный меч. Оно потребует крови, верности и жертв. Но ты будешь с ним. Всегда. Как его тень и его свет. Как щит за его спиной.

— А дети? — выдохнула Астрид, краснея от собственной смелости и нахальства. — Будет ли у нас потомство? Продолжится ли наш род?

Старая карга кивнула, и в уголках ее беззубого рта заплясал призрак улыбки, от которого стало еще страшнее.