Книга Варяг II, страница 58 – Иван Ладыгин

Я с болезненной остротой представил, как будет расти мой сын. Как я буду учить его не только держать меч, но и читать и писать, понимать язык трав и течение рек… Но для этого нужен был мир. Но им и не пахло. Его кровавый призрак таял с каждым днем.

Буян. Наш остров. Клочок плодородной земли, щедро усыпанный залежами железа — «хлебом и кровью» этой эпохи. Это была настоящая жемчужина, за которую уже точили клыки десятки голодных волков.

Я пытался прикинуть цифры.

Сколько людей мог выставить Харальд, уже подчинивший себе добрую часть некогда вольных ярлов? Три тысячи? Пять? А у Бьёрна? От силы пять-шесть сотен обученных воинов, не считая ополчения. Цифры были безжалостны, как топор палача.

Холодная и беспристрастная логика шептала на ухо единственный разумный выход: сдаться. Принести клятву верности Харальду. Стать его вассалом. Смирить гордыню. Выиграть время. Года. Копить силы в тени, растить детей, строить не просто хутора, а настоящие крепости, развивать ремесла, налаживать торговлю. Будь я на месте Бьёрна, будь я ярлом, возможно, пошел бы на это. Ради будущего. Ради Астрид… Ради того, чтобы мои дети не познали ужаса резни на пепелище своего дома.

Но я также знал, что этого никогда не случится. Гордость Бьёрна, гордость Сигурда, гордость Эйвинда, гордость всех этих людей, для которых честь и слава были дороже долгой, но унизительной жизни, не позволит.

Нам предстояло сражаться. Вопрос был лишь в том, сколько песчинок осталось в наших песочных часах? Вернулся ли Ульф из своего кровавого рейда? И что он принес с собой — славу, что затмит мою, или погибель для всех нас?

Эйвинд, словно почувствовав тяжесть моих мыслей, пришпорил своего гнедого коня и поравнялся со мной. Его лицо, обычно озаренное ухмылкой, сейчас было серьезным.

— О чем задумался, брат? — спросил он. — Лицо у тебя длиннее, чем у кита, выброшенного на берег. Делиться горем — все равно что делить тяжесть ноши. Становится легче.

Я вздохнул, сдавливая в кулаке узду. Не было сил скрывать.

— О Харальде. О грядущих битвах. О том, хватит ли у нас сил не просто умереть славно, а выжить. О том, что, возможно, единственный разумный путь — это преклонить колено.

Эйвинд фыркнул, словно отгоняя назойливую, глупую муху.

— Силы? Сила в руках, да в сердце! А выжить… — Он махнул рукой. — Главное — дух! Уверен, мы впечатлим богов своим бесстрашием! Даже если и проиграем, в Вальхалле для нас поставят отдельные котлы! Там вечный пир, вечный бой! Чего бояться?

— Я не хочу впечатлять богов поражением, Эйвинд, — возразил я, смотря прямо перед собой на уходящую в лес тропу. — Я хочу победы. Я хочу видеть, как всходят посеянные мной семена. Я хочу жить не в сагах, а здесь и сейчас. Строить. Любить. Создавать что-то новое.

— Никто не хочет проигрывать, — парировал он. — Но наши судьбы уже сплели Норны из корней Древа Мира. Чему быть — того не миновать. А бояться смерти… Бояться смерти — это все равно что бояться тени. Она всегда с тобой. Так стоит ли из-за нее сворачивать с доброго пути? Расслабься, брат! Дыши полной грудью! Этот воздух, этот ветер — он твой. Бери его! Бери без опаски, без оглядки!

Я покачал головой, смотря на его беззаботное лицо.

— Я удивляюсь, как ты еще жив с таким-то подходом к жизни. Ты любишь гулять по лезвию, улыбаясь пропасти.