Книга Варяг III, страница 21 – Иван Ладыгин

Место для тинга выбрали на традиционном, освященном веками месте — на большом ровном поле у Священной Рощи, где старые дубы и ясени перешептывались пожелтевшими листьями. В центре поля лежал огромный, поросший зеленым мхом валун. Вокруг него столпились сотни людей — воины в кольчугах и со щитами, бонды в практичных одеждах, ремесленники, женщины, старики, даже дети. Шум стоял, как в огромном улье накануне роения.

Первыми выступили Вёльва и Ставр. Они поднялись на камень, и народ, как по команде, затих, впиваясь в них взглядами.

— Боги говорили с нами в пламени и дыму! — провозгласила Вёльва. — Древо Иггдрасиль содрогалось, когда пал старый могучий корень! Но из пепла и крови пробился новый побег! Дважды-рожденный прошел через смерть и пепел и явил свою силу! Боги наблюдают за этим полем! Они ждут вашего выбора! Пусть он будет мудрым!

Колючий, как терновник, взгляд Ставра скользнул по толпе, задерживаясь на самых важных лицах, а затем устремился ко мне.

— Вопрос, который я задал тебе у погребального костра, остается в силе, Рюрик. Готов ли ты принести себя в жертву? Не на алтаре из камня, а на алтаре власти? Свою душу, свои идеалы, свою «истину»? Ради них? — он обвел рукой всех собравшихся.

Я молча кивнул, глядя ему прямо в глаза. Ответ был не в словах, а в той крови, что я пролил за этих людей.

Затем слово взял годи, старый жрец с длинной белой бородой. Он ударил посохом о камень.

— Кто из достойных, чья кровь горяча, а дух крепок, жаждет взять на себя бремя власти? Кто поведет народ Буяна в грядущую зиму и в будущее, что лежит за ней? Кто осмелится?

Я сделал шаг вперед из первого ряда. Мои раны горели, но я держался прямо, чувствуя на пристальные взгляды.

— Я, Рюрик, претендую на эту честь и на это бремя! — мой голос прозвучал громко и четко.

Следом, как и ожидалось, раздвигая людей, тяжелой уверенной поступью, вышел Берр. Он был в дорогих мехах рысей, поверх которых была накинута роскошная синяя накидка, испещренная сложной серебряной вышивкой. Его лицо сияло самодовольством и непоколебимой уверенностью в своей победе.

— Я, Берр, владелец восточных земель и стад, чьи корабли бороздят все моря, тоже не откажусь от этой чести! Буян нуждается в сильной и опытной руке!

Годи кивнул, его старые глаза были непроницаемы.

— Пусть народ решит! Пусть каждый свободный человек, чья грудь дышит свободно, положит свой камень к ногам того, кого он желает видеть своим правителем! Камень за Рюрика — в правую корзину! Камень за Берра — в левую! Да свершится воля народа и богов!

Началось голосование. Это был медленный, торжественный, почти священный процесс. Люди, один за другим, подходили к двум большим плетеным корзинам, поставленным перед Берром и мной, и бросали в них камни. Маленький, гладкий, подобранный в ручье камушек — голос за меня, за новое, за неизвестное будущее. Грубый, необработанный кругляш — голос за Берра, за стабильность, за богатство, за известное прошлое. Я стоял, стараясь не показывать волнения, и наблюдал.

Подходили бонды, приведенные Эйвиндом — их гладкие камушки доброй музыкой падали в мою корзину. Шли ремесленники во главе с Торгримом — их выбор был очевиден. Проходили воины Лейфа и Асгейра, бросая свои камни с твердыми, решительными лицами. Но и к корзине Берра шел нескончаемый поток грубой гальки — его торговые партнеры, зависимые от него арендаторы, те, кого он купил или запугал своими дружинниками.