Книга Варяг IV, страница 96 – Иван Ладыгин

Но я не прогадал… Их появление сработало мгновенно. Все чуть ли по струнке не вытянулись. Многие даже протрезвели…

Старуха шла медленно, опираясь на посох. Ставр плелся следом, окидывая всех тяжелым и недобрым взглядом.

Они остановились перед очагом.

— Рюрик прав! И так угодно богам. — сказали они хором. — Мы бросали руны. Мы это видели!

По залу пробежали последние неуверенные шепотки.

Я поклонился старикам, и они исчезли так же внезапно, как и появились. Шум вернулся, но он был уже более почтительным.

Я поднял кубок.

— Будем дружны, братья и сестры! Будем вместе! Скол!

— СКОЛ! — заорала толпа.

Люди обнимались, хлопали друг друга по плечам. Напряжение таяло, как льдинка на летнем солнце.

Сделав несколько больших глотков, я остановился и подождал, пока не стихли все голоса.

— Также, помнится, я обещал вам походы… — сказал я. — Но судьба неумолима! Этой весной мы были слишком слабы для этого шага… Как и летом…

Молодые викинги смотрели с жадным вниманием. Старые — с недоверием. Но слушали все.

— Обещаю вам, что этой зимой мы не будем сидеть у очагов. Мы будем готовиться. Мы создадим флот, какого не видел весь Север! И только тогда мы пойдем на Ларсгард! Мы возьмем его отвагой и хитростью! И те, кто выживет, станут не просто богаче — они станут легендами. Их имена будут петь скальды, пока стоят эти стены.

Я покачал кубок в руке. Мед заискрился ярким золотом…

— Я не обещаю вам легкой победы. Я не обещаю вам, что все вернутся. Война есть война. Но я обещаю вам славу. Я обещаю вам добычу. Я обещаю вам, что ваши дети будут гордиться вами!

Я поднял кубок.

— Я пью за будущую победу единого Буяна! Скол!

— СКОЛ! — заорал Эйвинд.

— РЮРИК! — подхватили остальные.

Молодёжь вскочила, будто прилив подхватил их скамьи, — застучали кулаками по столам, зазвенели кубки, закричали глотки. Что до старых хёвдингов, то они пили молча, однако в их глазах разгорался алчный блеск…

Но больше всего меня удивил Колль. Старик улыбнулся мне, будто вспомнил что-то давно забытое. Он прижал руку к сердцу, словно проверял, бьётся ли оно ещё, и медленно поклонился. Обычно, так кланялись уходящему дню, когда знали, что завтра взойдёт новое солнце…

И это обнадёживало меня…

* * *

Колль вышел из дома, когда звёзды ещё не погасли, а море залива было чёрным, как расплавленный обсидиан. Он шёл по безымянной улочке Буянборга, старательно огибая лужи: ночью прошёл дождь, и теперь в воздухе витала тяжелая сырость. Сапоги чавкали по грязи, плащ намок, а ветер вышибал слезу из глаз…

Мысли старика перекатывались острой галькой: он вспоминал пир недельной давности. Рюрик тогда при всех сжёг списки заговорщиков и подписал себе смертный приговор… Настоящий конунг никогда бы так не поступил! Он не стал бы забывать имена врагов. Напротив. Он бы вырезал их на клинке, чтобы помнить, кому мстить.

А этот выскочка…

Колль усмехнулся в бороду и презрительно сплюнул на землю. Устроил целое представление, как южный скоморох на ярмарке. «Я прощаю вас, братья и сёстры! Будем жить дружно!» Тьфу ты!

Но больше всего Колля разозлил этот «памятник», который Рюрик установил на главной площади Новгорода.

Обычная фигура из камня, глупая надпись рунами, а вокруг — клумбы с полевыми цветами, за которыми ухаживают рабы. Люди ходят, глазеют, дети тычут пальцами. «Дедушка, а кто это? — Это герои, внучек. Они погибли, защищая свой дом. — А почему они такие старые? — Потому что старики тоже могут быть героями».