Книга Рунный маг Системы 8, страница 46 – Лев Жуковский, Артем Бах

Что мне мешает? Что не позволяет мне полностью раскрыться? Что не даёт использовать магию во всю её мощь? Быть может, ядро оказалось повреждено?

Воплотив крылья Хугина, я попытался взмыть высоко в воздух, однако Эрдем бросился вслед за мной с применением рывка. Его массивная ручища сжалась на моей ноге, сдавила поножи, а затем, судя по раздавшимся звукам и вспыхнувшим болевым ощущениям, сломала мои берцовые кости. Я выплеснул в кузнеца водяной шар, а затем вновь принялся бить по нему молниями. Эрдем разжал руку, но, уже падая, успел выпустить из ладони пламенный луч, который устремился к одному из моих крыльев.

Луч воспламенил перья и прожёг псевдоплоть, после чего я начал стремительно терять высоту. Я промчался мимо деревьев, сшибая в падении их толстые ветви, а затем окутал всё своё тело водяным шаром, сгруппировался и приготовился к столкновению.

Посадка оказалась жёсткой и едва не обошлась мне парой сломанных рёбер. Мои изломанные крылья растворились, но их судьба меня сейчас волновала меньше всего. С трудом поднявшись на ноги, а вернее, на свою ещё целую ногу, я резко приложил ладонь к кристаллу маны в моей груди. Вопреки догадкам и ощущениям, с ядром всё было в полном порядке. С ядром… Но не с моим сердцем.

«Сердце рыцаря», именно так Система называет кристаллы, которые эти могучие големы гордо носят в своей груди. Сердца рыцарей содержат в себе значительные фрагменты их душ, которые тесно переплетены с таящейся в них энергией. Когда разум убийцы возобладал надо мной в бою с агатовым рыцарем, я сумел сделать невозможное и подчинить своей воле энергию противника. Секрет такого успеха заключался далеко не только в моих навыках. Существенную роль сыграло то, что моя душа, лишившись эмоций и достигнув идеального самоконтроля, отчасти сама стала похожей на душу агатового рыцаря. Его энергия приняла меня, мои цели и мой взгляд на мир.

А что на счёт энергии сира Лормана? Прежде я жил с ней в гармонии. Я глубоко уважал принципы этого рыцаря. Я верил в его идеалы и стремился к тому же, к чему стремился он. Всех спасти. Всех защитить. Закончить кровопролитие. Сейчас же моё сердце захватила ненависть и жажда крови, а также горе, которое я старался заглушить любой ценой.

В моей душе образовалась пустота, которую я отчаянно пытался заполнить всеми возможными способами и абсолютно любыми эмоциями. Самобичевание стало моим плацебо, ненависть и презрение ко всему сущему легли вуалью на моё бессилия и не позволили мне его принять. Когда я должен был быть силён, я оказался слаб. Когда я должен был защитить дорого мне человека, я не смог этого сделать. Это была моя вина. Моя и никого другого. Но я до последнего отказывался это признавать.

— Похоже, ты уже своё отлетал, — холодный голос Эрдема раздался из гущи леса, и я увидел приближающуюся ко мне фигуру в полыхающем белом доспехе.

Мой противник не торопился, так как в глубине души наслаждался зрелищем моей беспомощности. Это было типичное для Эрдема проявление иррационального садизма, существование которого кузнец пытался отрицать. И всё же я уже видел этого человека таким. Точно также он однажды неспешно направлялся ко мне, чтобы сбросить меня в пропасть Лонгфола, смакуя каждый свой шаг и переполняющее меня отчаяние.