Книга Утопающий во лжи 8, страница 123 – Лев Жуковский

Примечательно, что в этот самый момент, вырываясь казалось ещё быстрее, нежели я влетал в подвалы крепости, благо ширина коридоров позволяла это сделать с огромными крыльями, не использовать их, но хотя бы сложив, двигаться стремительными рывками, попросту отталкиваясь от каменной кладки пола или даже стен. И сейчас, я корил себя только за одну ошибку. Которая состояла в том, что не предвидел тот факт, ведь Себии в защитники нужно было оставить хотя бы одного из текхартов, а не просто пол сотни рядовых гвардейцев не самого могучего телосложения.

Впрочем, это было уже не так важно, ведь сейчас моей чернокожей помощнице уже ничего не угрожает, и она даже травм не получила. Хотя именно её точные броски Системных копий больше всего сдерживали четырёх телохранителей Ашатана, врывавшихся в подземные коридоры крепости как бешенные туры.

В целом я спешил ещё и по той причине, что время действия магического льда подходило к концу, а до позиции Тхагаси было не так уж и мало вёрст, потому-то на ответ своему подчинённому я не стал тратить даже толики своего времени, ко всему прочему ещё и вторым сознанием полностью сконцентрировавшись на одной поставленной цели, спасти своих драгоценных демонов. Ведь сказать, кто по ценности был выше, Себия или Тхагаси с четырьмя редкими текхартами и ещё более редкими древлями в их телах, было бы довольно сложно. Благо милостивая Система не заставила меня выбирать между ними.

Уже понимая, что времени долететь до позиции Тхагаси у меня попросту не хватает, на последних взмахах я поднялся как можно выше, преодолевая высоту в пару тысяч локтей. И уже оттуда, с предельной для себя дистанции в почти три версты, начал стрелять из своего лука тяжёлыми костяными стрелами. Не обращая внимания на рассыпающиеся крылья, я продолжал вгонять одну стрелу за другой в на миг замершего на месте огромного жука, придавившего своими лапами Тхагаси. Именно судя по искре души, которую я сейчас прекрасно видел, эта тварь и была Крузом Ашатаном.

Десять ударов сердца, ровно столько времени у меня было до того, как я коснусь промерзших камней этого осколка последней воли и всего тридцать стрел мне удалось выпустить в этого зазнавшегося аристократа, который возомнил о себе невесть что, лишь потому, что его боевая форма оказалась идеально подходящей для условий моей темницы. Потому как ещё только первые стрелы начали не просто пробивать его панцирь, но и отрывать при этом целые куски, пусть и довольно крепкой, но всё же только псевдоплоти, разрывая её на мелкие ошмётки.

— Тхагаси, отведи бойцов от этой твари минимум на пять сотен шагов! — передал я ментальное сообщение в тот момент, когда последние стрелы срывались с тетивы моего лука. Потому как несмотря на высокое мастерство владения дальнобойным оружием, был некоторый шанс, что Круз Ашатан может погибнуть, хоть этого мне и очень хотелось избежать. Всё же на его душу, память и магический источник у меня имелись большие планы, да и наказать его хотелось максимально жестоко, навеки заточив в этой темнице. Однако не стоит забывать, что посмертное проклятие у столь высокопоставленного аристократа может быть сродни сжигающему всё вокруг навыку тлеющей сколопендры из мира Ссшорс.

Зато вот когда до моей встречи с острыми твёрдыми камнями и не самым толстым слоем снега оставалось каких-то пятьдесят локтей, то от бравого жука остались одни лишь огрызки. Отброшенные моими выстрелами на пару десятков шагов от уже поднимающегося на ноги Тхагаси, они теперь ни коим образом не могли навредить моим подчинённым. Вот только в этот миг мысли в моей голове проносились совершенно иные, и заботы или переживания о текхартах или даже Тхагаси в них точно не было. Потому как второе сознание из последних сил упорно пыталось воссоздать то ощущение, когда благодаря моей воле получилось удерживать тело в воздухе. Хоть и понимая при этом, что в темнице последней воли это может удастся всё же с наименьшим шансом на успех. Тогда как вероятность моей бесславной гибели при падении с подобной высоты, была вполне реальной, особенно учитывая ту скорость, с которой я приближался к поверхности.