Книга Утопающий во лжи 16, страница 40 – Лев Жуковский

Походы же в мир Ссшорс, гнойник радуги миров, кишащий инсектоидами, давно перестали будить во мне хоть какие-то чувства. Это стала просто работа. Грязная, кровавая, но не более тяжкая, чем колоть дрова на зиму. И язык не поворачивался назвать её трудной. Не с такими доспехами, что светились собственным внутренним пламенем, не с таким оружием, что испепеляло жуков хоть тысячами одним лишь росчерком клинка. Правда, оружие это мы пускали в ход редко. Как и сама старшая жрица Великая Себия редко снисходила до личного участия в сражениях, но когда снисходила, самые могучие твари мира Ссшорс лопались под её ладонями, словно перезрелые плоды, и хитин их разлетался чёрной оплавленной шелухой.

Я не испытывал страха. Не было даже тревожности. Ведь с каждым днём моя сила прибывала, словно вода в половодье, а наши жизни оберегал свет, и ни одной потери, ни одной, слышите! — мы не понесли за все эти походы. Мы катились по рядам инсектоидов, как волна катится по песчаному берегу, разрушая гнёзда, выжигая кладки, не замечая ни усталости, ни подъёмов, ни спусков, ни жара, ни смрада от сгоревшего хитина. А после возвращались с трофеями домой, и редко когда задерживались дольше суток — ибо дома нас ждали дела поважнее войны.

На этом фоне подчинённые мне гнолы воспринимались более чем нормально. Странные рычащие и фыркающие твари, так любящие облизывать свои носы длинным мокрым языком, такие тощие, что рёбра проступали сквозь шкуру, словно рёбра старых кораблей сквозь гниль обшивки. Голод и болезни выпили их до дна. Но именно потому порядок в возрождающемся городе был идеален, ни один не пытался бежать. Да и куда им было бежать из-под купола света, что оберегал от скверны снаружи? Туда, в кислотный туман, где сама земля травит всякого, кто ступит на неё босиком? Нет. Они оставались. И обилие пищи превращало их в детей, голодных, восторженных детей, никогда такого не видевших. И это несмотря на их огромное число, десятки тысяч исхудавших тел, что прежде грызли друг друга в подвалах за крысиные кости, теперь смиренно ели за одним столом и благодарно смотрели в небо.

Контролировать работы по восстановлению и очищению руин северной части города Хайсаф для меня было не сложно. Подняв серьёзно параметр Интеллекта, я не просто понимал схемы, что выдавала мне старшая жрица Себия, я запоминал их с первого взгляда, словно они вырезались прямо в моём черепе раскалённым стилом. И каждый винт, каждый камень, каждая ржавая балка находили своё место с неотвратимостью судьбы.

И всё это казалось мне до того ясным, до того простыми были цели наших трудов, что даже толики недовольства подчинённые мне тысячи рабочих не выказывали. Они действовали как единый механизм, как одно тело со многими руками, и я ощущал с каждым из них единение в свете нашего Бога Ир'Чина. Это было больше, чем дисциплина. Больше, чем повиновение. И я знал, что ни один из них не побежит. Ни один не предаст. Ибо предать свет невозможно, даже представить это не удается в своих мыслях.

Он давал надежду, не просто каждому из нас, не просто отдельным душам, выдранным из челюстей отчаяния. Он давал надежду всему миру Артхол. Надежду на восстановление от той скверны, которой мир был заражён до самых корней, той липкой, чёрной, дышащей мерзости, что сочилась из трещин в небе и из ран в земле. Эти странные поначалу выжженные каменные руины, ржавые искорёженные остовы зданий и производств, обглоданные кислотой костяки старых заводов, с каждым днём обретали новую жизнь. А сами отчаявшиеся гнолы, чем дальше, тем истовее молились нашему Богу.