Книга Утопающий во лжи 16, страница 67 – Лев Жуковский

Но не того спокойствия, что дарила бы служба десятником или даже сотником в мире Асшор в армии ещё одного лорда. Нет, это было бы ошибкой. Мне нужна была иная свобода, которую я смог ощутить в мире Артхол, когда я был неограничен в поглощении ресурсов, словно пожирая мёртвые миры. В этом смысле даже планы Бездны выглядели более привлекательно по своей основе, нежели очередной виток использования чужой личины. К тому же между слоями Бездны я как раз-таки мог путешествовать практически беспрепятственно.

С этими мыслями я и принял важное решение, не найдя какого-то адекватного способа спасти свою армию и переселенцев гнолов. Тьма тоннелей сжималась вокруг меня всё плотнее, и в этой тьме созревал план, план дерзкий, опасный и, быть может, единственно верный. Ибо в мирах, подобных Ссшорсу, выживают не те, кто избегает риска, а те, кто способен поставить на кон самих себя и выиграть.

И где-то в глубине каменных лабиринтов, в изломе, что был старше любых империй и хранил в себе тайны, уцелевшие со времён сотворения этого мира, за мной словно кто-то наблюдал.

События неслись надо мной стремительным вихрем, точно стая чёрных воронов, что срываются с ядовитых ветвей при первом же порыве радиоактивной бури. Я едва успевал ловить их своим разумом, едва успевал постигать смысл того, что разворачивалось перед моими глазами. Порой, просыпаясь под истёртыми шкурами в своей палатке, я долго лежал, вслушиваясь в собственное дыхание, и не мог отличить грань между явью и сновидением. Слишком многое перевернулось. Слишком стремительно рушился один мир и проступал из тумана иной, чужой и дивный.

Исчезновение оракула Алатеи, той, чьим словам мы внимали, как внимают треску священного огня в долгие бури. Внезапное, как удар грома в безоблачном небе, возвращение Верховного Бога Реалишаса, того, чьё имя шептали лишь дряхлые шаманы перед смертью, из поколения, кто видел мир до падения, не надеясь, что их шёпот услышат живые. Всё это сплелось в единый нескончаемый клубок, и распутать его не было ни сил, ни времени. Я просыпался, и ощущал, что всё ещё сплю. Я закрывал глаза, и видел тех, кого давно похоронили в пепельных курганах радиоактивных пустошей.

Слова о том, что оракул, которой мы поклонялись, была лишь мозговым паразитом, псионической сущностью Мирайт, отвратительной личинкой, угнездившейся в самой сокровенной плоти нашего мира, обжигали разум, как раскалённое железо. Поверить в это было всё равно что поверить, будто мать твоя, кормившая тебя в детстве, на деле была лишь маской на лице чужака. Но устам Бога, который собрал последних выживших гнолов под куполом вечности, который объединил разрозненные осколки нашего народа, как пастырь собирает авилов под единым кровом перед бурей, устам высших сущностей не свойственна ложь. И оттого правда жгла ещё больнее.

Сердце моё сжималось до боли, до глухого стука в висках, всякий раз, когда я вспоминал учителя Азарума. Старого, седого волколака, чьи глаза цвета остывшего серебра видели правду там, где остальные видели лишь золотое сияние пророчеств. Он был прав. Он всегда был прав. А я, я подвёл его. Я не услышал. Я отверг его сомнения, как щенок отвергает горький отвар, не понимая, что отвар этот спасает от заразы. И теперь его костей не отыскать в пепле, и слова мои не достигнут его ушей.