Книга Утопающий во лжи 16, страница 96 – Лев Жуковский

Эти размышления текли фоном, ровным, прохладным потоком, пока расширялся излом пространства, и я входила в него в теле демона-текхарта, неся в его громадных лапах окровавленные ошмётки экзокостюма и того, что осталось от тела Себии, пока еще живой, удерживаемой силой энергии пси в этом пограничном состоянии. Лоскуты живой плоти ещё подёргивались, ещё пытались регенерировать, словно сама материя её тела не верила, что всё кончено. А следом за мной, в торжественном, обречённом строю, шли сотни преданных мне воинов-гнолов, те, чьи души не истаяли для поддержания ритуала, среди десятков тысяч поглощенных силой ритуала, кому моя милость даровала отсрочку.

А ведь я и сама до конца не верила, что мне удастся это провернуть. Слишком туманны, слишком хрупки были вероятности тогда, много веков назад, в ту ночь, когда я впервые увидела этот узор в мутной череде переплетений нитей судьбы. И не потому, что опасалась проклятого демона Таталема Со, нет. Сам факт наступления этих событий был невероятно мал, вероятности судьбы, ничтожны, как искра, выбитая мокрым кремнем. И каждый раз, когда я их смотрела, они подтверждали свою скудость, словно судьба издевалась надо мной, показывая дверь и тут же замуровывая её камнем.

Но древнее знание, которое мне удалось раздобыть много веков назад, ради которого я не сдавалась даже в самые тяжёлые времена, всё было ради этого. Ради координат домена погибшего Бога. Именно это было написано в древнем писании, которое мне удалось выкрасть из сокровищницы, где воздух был так густ от заклятий, что в нём не могло жить ни одно живое существо дольше трёх ударов сердца. Координаты. Сам ритуал одноразового открытия прокола. Ведь в подобные изломы пространства дважды открыть проход не удастся.

Стоило мне переступить светящуюся кровавым бархатом ткань разлома, как перед моим взором разверзлось пространство столь причудливое, столь иное, что само слово «пространство» казалось здесь насмешкой над ним же. В нём невозможно было толком понять, где находится верх, а где низ. Возможностей нынешнего тела текхарта на это банально не хватало, оно было выковано для войны и убийства, не для созерцания величия гробницы павшего Бога, уровня восприятия ему явно не хватало. Даже притяжения здесь не было, словно сам Творец этого места отрёкся от законов смертных. Я тут же воспарила над поверхностью, стелящейся под ногами, странного вида колотым стеклом, источающим губительный мертвенно-зелёный свет, заставляющий дрожать от ужаса каждую клетку, каждую частицу души.

Это излучение не было светом в полном понимании этого слова. Это словно была память света. Эхо сияния, что когда-то струилось из глаз Бога, прежде чем глаза эти угасли навеки. И в нём, в этом мертвенном излучении, чувствовалась голодная, хищная нежность, так смотрит на путника отравленный плод, ждущий, когда его сорвут.

Для кого-то другого здесь не было ничего, кроме смерти в невероятных муках. Смерти, превращающей плоть в стеклянный песок. Но не для меня. Ведь там, где другие не увидели бы бриллиант среди мириад обычных камней, я знала, где он именно находится. Я чувствовала его тепло сквозь ледяной воздух забвения.

Сам домен был давно разграблен, возможно, тысячи лет назад, ещё в те времена, когда народы, ныне обратившиеся в прах, носили иные имена и поклонялись иным звёздам. Но мощь павшего Бога, его невидимая тень, его остаточная воля не позволили его домену сгинуть, даже после того, как из него испили всю энергию, всю, что только можно было отыскать. Вороны вечности обглодали его до костей, и только кости остались. Враги его, те, что сразили Бога этого домена, давно сгинули в веках, разнесённые ветрами забвения, и это место стало пристанищем для редких паломников, знающих тайну. Для тех, кто ищет силу. Силу сокрытых путей.