Книга Утопающий во лжи 17, страница 132 – Лев Жуковский

Приходилось лечить тем, что было. Медленно. Аккуратно. С раздражением. И с пониманием, что иначе нельзя. Самое же странное заключалось в том, что даже в этой сложной и неоднозначной ситуации преданность Тхагаси стала, возможно, выше, чем у Себии.

И это был не фанатизм. Нет. Фанатизм Себии был огнём, красивым, опасным, ослепительным. Он горел в ней так ярко, что иногда я подозревал: если однажды я прикажу ей разрушить собственное сердце ради моего домена, она успеет спросить лишь, в какой форме это будет полезнее сделать. У Тхагаси всё было иначе. Его преданность напоминала камень, переживший падение горы. Грубая, тяжёлая, без изящества, но почти неразрушимая.

Он не понимал, почему на него тратят столько времени и ресурсов. Именно это я видел в нём чаще всего. Не жалость к себе. Не требование исцеления. Не страх потерять место рядом со мной.

А искреннее недоумение существа, объективно считавшего, что не стоит и малой части вложенного. Особенно после своей катастрофической ошибки. Ведь, по его мнению, он подверг жизнь опасности ради одной Леи. Ради своей наложницы. Ради той, кого, как он считал, не должен был ставить выше боевого порядка, приказов и безопасности всей операции.

Конечно, всё было не совсем так. И Тхагаси это тоже отчасти понимал. С его огромным телом он в любом случае не успел бы совершить рывок назад к основным силам. Волна праха короля скелетов накрыла бы его слишком быстро. Разве что он мог не думать о Лее в тот миг. Мог оставить её там, где она стояла. Мог позволить ей сгинуть вместе с разведчиками, которых я уже не успел вытащить.

Но он подумал. И швырнул её ближе к рядам солдат.

Когда я считывал обрывки его памяти, мне понравились даже не сами действия, а мысли, промелькнувшие в тот миг. Тхагаси переживал не о себе. И даже не так, как обычно переживают о дорогом существе. Он думал о вложенных в Лею средствах. О моих средствах. О собственных вложениях. О том, что я зачем-то спас именно её из целого мира Теселия-7, гибнущего под ордами тиранидов.

А значит, решил он, у меня на неё были особые планы. И её нельзя потерять. На самом деле всё было сложнее. И проще.

Особых планов в том смысле, который он себе вообразил, у меня не было. Лея была полезна, да. Умна, преданна, деятельна, временами раздражающе инициативна, но всё же ценна. Однако не она одна могла бы быть спасена. Не она одна могла стать жрицей. Не она одна могла пригодиться домену.

Но преданность, пусть и основанная на ошибочном выводе, всё равно заслуживала похвалы. Именно поэтому Тхагаси оставался одним из самых приближённых ко мне существ. Несмотря на то что демонов я люто ненавидел.

Пусть теперь эта ненависть всё чаще казалась старыми предрассудками, обросшими новыми обстоятельствами. Но и отбрасывать их я не спешил. Именно они делали меня тем, кто я есть и был. Старая ярость, старые выводы, сделанные на крови и пепле, не становятся ложными только потому, что один демон оказался преданнее многих гоблинов.

Так что Тхагаси восстановится. Не скоро. Через полгода-год, если процесс пойдёт без осложнений. Или раньше, если мне удастся найти несколько лишних тысяч единиц энергии Силы души. Хотя, учитывая масштабы текущих расходов, это «если» выглядело почти насмешкой.

Но жив. И будет снова полезен. А пока приходилось перестраивать силы с учётом того, что мой главнокомандующий потерял почти всю прежнюю мощь.