Книга Мужчина в тени, страница 122 – Мария Воронова

Кирилл, кажется, не тяготился прогулками с семьей. За годы брака муж сильно изменился, из молодого человека, почти юноши, нонконформиста и бунтаря, превратился в зрелого мужчину с кулацкими, теперь не надо бояться этого слова, наклонностями. Физически он не то чтобы пополнел, но как-то уплотнился, что называется заматерел. Увлечения юности совершенно были забыты, от них остались только старые товарищи, с которыми Кирилл умел дружить, даже когда их профессиональные дорожки разошлись в диаметрально противоположных направлениях. Гитара стояла в углу за шкафом, как наказанная, и ждала, когда придет время Егора ее достать. О том, чтобы окончить наконец университет, даже речи не заходило. Кирилл весь погрузился в свои кузнечные дела, в бизнес, как он это называл сначала шутя, а в последнее время все серьезнее. Наверное, он менялся, но в главном оставался прежним Кириллом, и Ирине было с ним так же хорошо, спокойно и интересно, как раньше.

Говорят, люди не меняются. Правда ли это? Ирина надеялась, что нет. Может быть, не меняются, а становятся самими собой, когда попадают в нормальную обстановку. Как пьяный человек трезвеет. Особенно если его с рождения поили водкой и он вообще не подозревал о существовании воды. Или, хуже того, был уверен, что вода — это страшный яд.

Вдруг нет ничего удивительного в том, что Мельников, отправивший невиновного на расстрел ради квартиры, и Мельников, спасающий людей от голодной смерти в блокадном Ленинграде, — это один и тот же человек? И дело тут не в разных точках зрения, а в том, что изменился он сам.

В тридцать четвертом году он искренне верил во врагов народа, а среда, в которой он находился, поддерживала и укрепляла в нем эту веру. Верил и в то, что квартиры врагов надо отдавать настоящим советским людям, чтобы они жили с удобствами, не отвлекаясь от борьбы с террористами на разные бытовые мелочи.

А к началу войны повзрослел и проявил свои истинные душевные качества: отвагу, доброту, отзывчивость.

Теперь не узнаешь. Мертвых нельзя судить. Так он и останется в тени прошлого: для одних — любящий отец и дед, для других — боевой товарищ, для третьих — спаситель, а для семьи Ямпольских — палач. И ничего тут не поделаешь.

В воскресенье те домочадцы, которые могли самостоятельно передвигаться по городу, покинули Ирину с самого утра. Пользуясь хорошей погодой, Кирилл поехал доделывать какой-то удивительный кованый забор, а Егор отправился с классом в поход на Воронью гору.

Ирина еще успела спокойно выпить кофейку, как проснулись младшие дети и почти одновременно пришла Гортензия Андреевна. Она шила маме костюм из ткани с романтичным названием «джерси», надеялась, что это будет «нечто умопомрачительное», и стремилась поскорее воплотить в жизнь свой дерзкий замысел.

Ирина была уверена, что учительница немедленно бросится к швейной машинке, но та взглянула в окно, где солнце совсем по-летнему заливало двор, и предложила вывести детей на улицу сразу после завтрака.

Жаль пропускать последние теплые денечки, да и Володя все равно не дал бы своей любимице спокойно поработать.

Они вышли из дома. Народ отсыпался после трудовой недели, и детская площадка была почти пуста. Володя тут же полез в ракету, а Женя потребовал качельки. Гортензия Андреевна пошла его качать, а Ирине пришлось взять на себя роль ЦУПа и выводить юного космонавта на орбиту.