Книга Дорога, которой нет, страница 80 – Мария Воронова

А сейчас вдруг отпускает… И самое удивительное не в том даже, что соглашается остаться одна с внуками, а что в принципе признает сам факт, что матери иногда нужно отдохнуть от детей.

Естественно, условные рефлексы не исчезают по щелчку пальца, поэтому Ирина в полной мере ощутила себя негодяйкой и ужасной матерью, но все же, покормив Женю, в семь утра села на велосипед и вместе с Гортензией Андреевной покатила в больницу.

Рентгеновское отделение располагалось в цокольном этаже главного здания, и после теплого солнечного утра там показалось особенно сумрачно и прохладно. Узкие окна под самым потолком давали мало света, тем удивительнее было наблюдать пышный рост кактусов и других кабинетных растений. В самом темном углу холла цвела такая мощная монстера, какие, наверное, не всегда встречаются в дикой природе Амазонки или где они там растут. Рядом огромные толстянки полностью оправдывали свое название, и от этого буйного торжества природы Ирине сделалось немного не по себе.

Как часто бывает в жизни, им с Гортензией Андреевной одновременно повезло и не повезло. Суббота в этой больнице была выходным днем, но в рентген-кабинете дежурила старший лаборант, которая любезно согласилась выдать старушке искомый снимок.

Лаборант была приземистой женщиной средних лет, с короткой стрижкой, в пуховом платке поверх халата. Позвякивая внушительной связкой ключей, она повела их в рентгеновский архив.

— А бумажка у вас какая-нибудь есть? – спохватилась она, с лязгом открывая железную дверь архива.

— А как же! Вот, извольте, – знаменитый черный ридикюль Гортензии Андреевны клацнул замочком, и на свет появился узкий зеленоватый листок с фиолетовой печатью, – официальный запрос из медкабинета школы, как говорится, опись, протокол, отпечатки пальцев.

Лаборант вздохнула:

— Вы только не подумайте, что я придираюсь, но порядок есть порядок. Так-то эти снимки сто лет никому не нужны, но если вдруг понадобится какой, то по закону подлости именно тот, что потерялся, или так отдали, по дружбе. Я бы рада просто так помочь, без всей этой дурацкой бюрократии, но после того скандала с Лелечкой Григорьевной зареклась. Знаете, не хочешь себе зла, не делай другим добра.

Ирина встрепенулась и почувствовала, как рядом с ней Гортензия Андреевна сделала стойку, как охотничья собака.

— Какого еще скандала с Лелечкой Григорьевной? – спросила она строго.

— Ой, это был такой случай неприятный, – рентген-лаборант поморщилась, – ей-богу, вспоминать не хочется.

— Что же, Ольга Григорьевна обидела вас? – не отставала Гортензия Андреевна. – Странно, по рассказам Тимура, у меня создалось о ней впечатление как о строгой, но весьма сдержанной и вежливой барышне, которая не ввязывается в склоки.

— Да к ней как раз претензий нет, наоборот!

Горько вздохнув, лаборант стала перебирать конверты со снимками в специальном шкафу с узкими вертикальными полками.

— Наоборот, это я ее обидела… Сказала в сердцах, что она сама украла снимки для своей дурацкой науки, а на меня сваливает. Главное, сразу поняла, что сгоряча рявкнула, ну, думаю, ладно, хоть и не права, а не стану за ней бегать. Пусть она и врач, а я зато в два раза старше, унижаться не буду. Да и Лелечка не злопамятная, сегодня остынет, а завтра встретимся как ни в чем не бывало. Ну а если будет она еще дуться, то так и быть, извинюсь, – лаборант тряхнула головой, будто отгоняя грустные мысли, – а до завтра она не дожила… Вот ваш снимок, Гортензия Андреевна, пожалуйста. Видите, в наш конверт кладу справочку из вашей школы, и еще попрошу вас вот в этом журнальчике расписаться, что пленка получена. Теперь ясно, где ваш снимок искать, если он вдруг кому-нибудь понадобится.