Книга Прибавление семейства, страница 49 – Мария Воронова

Олеся замялась. Стыдно признаться, но из всех одиноких развлечений она предпочитала самое старомодное – радио. На книги не хватало времени, телевизор они, кочевая офицерская семья, очень долго не могли себе позволить, а радио сопровождало Олесю почти во всех ее делах. Обед она готовила под концерт по заявкам, прибиралась под театр у микрофона и так далее. Поэтому не хотелось тратить деньги на журнал, который она даже не откроет. А если уж быть совсем честной перед самой собой, то она просто испугалась, что если протянет руку к шапке с бумажками, то коллеги ее оттолкнут и оскорбят.

— У меня рука несчастливая, – сказала она.

— У меня тоже. В этом году вообще ничего не вытянул.

Олеся поняла, что, если хочет сойти за интеллигентную женщину, надо сказать что-то умное.

— Как жаль, – она покачала головой. – Сейчас перестройка, новое мышление, в журналах появляется столько интересных новинок.

Артем Степанович засмеялся:

— Увы, мышление новое, а привычки старые.

— Цензура уже не такая жесткая, появляется больше творческой свободы, – ввернула она фразу из какой-то радиопередачи.

Вихров кивнул.

Рассеянно описав круг по залу, они остановились возле окна. Декабрьская тьма наползала медленно и густо, будто Бог разлил кофе, и сквозь свое отражение Олеся не видела, что происходит за стеклом.

— Кто привык плясать под чужую дудочку, будет это делать под любую мелодию, – буркнул Артем Степанович. – Следуя генеральной линии партии, творцы выдадут такую свободную свободу и такую гласную гласность, что останется только за голову хвататься.

Олеся промолчала.

— А что вы хотели купить? – вдруг спохватился Вихров. – За чем-то конкретным ехали?

— Нет, так просто, наудачу.

— Мне она тут почти ни разу не улыбнулась. Раньше хорошие книги из загранки привозил, а теперь остались только макулатурные издания. Хотя одинокому человеку не так просто собрать двадцать кэгэ старых газет, – вздохнул Вихров. – Если бы вы знали, Олеся Михайловна, как мне порой хочется подрезать пачечку-другую у наших пионеров… Соблазн велик, но пока я ни разу ему не поддался.

— А вы часто ездили за границу? – выпалила она.

— Приходилось. Я ведь двухкратный чемпион СССР по лыжным гонкам.

— Правда? Не знала…

Вихров расхохотался:

— Действительно, откуда вам было это знать, если моя фотография висит на стенде «Наши чемпионы» буквально на вашем рабочем месте.

— Где?

— В актовом зале.

— Правда? А я как-то не обращала внимания…

— Ну, Олеся Михайловна, справедливости ради надо заметить, что вы вообще мало интересуетесь жизнью коллектива. Пришли-ушли, никогда с нами не остаетесь на праздничные чаепития… Я с вас даже на дни рождения не собираю.

Олеся нахмурилась:

— Да? Но я ведь не знала, что так принято.

— Принято.

— Артем Степанович, я большую часть жизни была домохозяйкой, – зачем-то начала она оправдываться. – Вышла на работу, только когда дети разъехались, чтобы дома от скуки с ума не сойти. Так что мне неведомы многие нюансы.

— Да, это я сплоховал, не ввел вас должным образом в коллектив. Но еще не поздно исправить. Кстати, скоро Новый год, мы с вами можем подготовить праздничную программу…

— Поздно, – вздохнула Олеся, – слишком далеко все зашло.

— А Гёте бы вам ответил, что ничто не потеряно, пока не потеряно все, – сказал Вихров с нажимом.