Книга Вечный шах, страница 53 – Мария Воронова

«Какие хорошие правила, – усмехнулась Ирина, – и для обычной жизни прекрасно подходят, особенно то, которое насчет ходов противника. Прямо жаль, что мама никогда им не пользовалась в отношении нас с сестрой».

— И еще очень важное правило, – продолжала мама, – взялся за фигуру – ходи. Так бывает, что ты спланировал ход, протянул руку к фигуре, и тут тебя осеняет, что есть гораздо более остроумный ход, почти гениальный, но среди серьезных шахматистов переходить считается неприличным. Надо закончить тот ход, что начал.

«А вот это правило не всегда годится, особенно для судей. Наверное, потому, что если сравнивать жизнь с шахматной партией, то люди – это не фигуры на доске, а такие же шахматисты, как и ты, и каждый ведет свою игру», – вздохнув, подумала Ирина. Настроение испортилось, голову опять заполнили мысли о том, о чем она обещала себе в выходные не думать.

Книжка надоела Володе, и Ирина пошла с ним к правлению, куда вскоре должна была подъехать молочная цистерна и куда уже потихоньку стягивались такие же мамаши с детьми и с бидончиками.

Володя, страшно гордясь собой, вез на веревочке красный самосвал, а его друг Леша из соседнего дома гордо катил перед собой какое-то пестрое гремящее чудовище, в котором с большим трудом Ирина распознала бабочку.

Похвалившись своим имуществом, приятели дружно двинулись дальше, а Ирина, обменявшись приветствиями с Лешиной мамой, пошла следом, стараясь выкинуть из головы мысли о работе. Естественно, ничего не вышло.

В пятницу после обеда, когда она, аккуратно разложив все бумаги, прикидывала, можно в этот раз отпроситься пораньше на электричку или лучше отложить до следующих выходных, к ней заглянул печальный Дубов. Ирина первый раз в жизни видела Анатолия Ивановича с чем-то похожим на человеческое выражение лица.

— Ах, Ирина Андреевна, все-таки удивительная у вас способность сеять сомнения везде, куда упадет ваш взгляд, – сказал он с невеселым смешком.

— В смысле? – не поняла Ирина.

— Не далее как на прошлой неделе вы интересовались делом Кольцова, не так ли?

Она кивнула.

— Ну вот извольте, наши доблестные сыщики нашли настоящих убийц девочки Барановой. Строго говоря, не то чтобы они сильно искали, но не отказываться же, когда раскрытие преподносят на блюдечке.

С исчезновения Василисы прошло уже семь лет, которые ее одноклассники прожили, мягко говоря, по-разному. Одна девочка, окончив школу, выучилась в торговом техникуме, распределилась в универсам и почти сразу после этого попала под волну борьбы с расхитителями социалистической собственности и получила прямо-таки конский срок. Это было несправедливо, потому что настоящий вред причиняла не двадцатилетняя девочка, обвешивающая на пятнадцать-двадцать граммов покупателей в гастрономе, а ее руководство, создавшее такие условия работы, что, встав за прилавок, продавец не может торговать честно. Или он обвешивает, или на него вешают недостачу. В двадцать лет психика гибкая, человеку можно вкрутить все что угодно, в частности то, что у социалистического отечества воровать не только не позорно, но даже и почетно. Ты не доложишь гражданину крохотный кусочек сыра, а он в свою очередь на рабочем месте не досчитает какой-нибудь важный параметр, невнимательно осмотрит больного, не даст на уроке важный материал… Так что еще неизвестно, кто тут в большем проигрыше, врач, не съевший лишний бутерброд, или продавец, умирающий оттого, что ему на медосмотре пропустили начинающийся у него рак. Поэтому воруй, дорогая, и будут у тебя денежки и на хорошего доктора, и на грамотного репетитора ребенку, и на взятку в институт, а дураки пусть дальше крутятся в этом колесе халтуры. И, в общем, система аргументов не сказать чтобы совсем уж лишенная смысла, и она вполне может впечатлить не только вчерашнего школьника, но и взрослого опытного человека.