Книга Сестра молчания, страница 48 – Мария Воронова

Она боялась, что не справится на новой работе. Все же в академии она была протеже самого Воинова и самой Тамары Петровны Холоденко, а здесь обычная медсестра с улицы, не знающая особенностей фтизиохирургии. К тому же еще с сомнительным происхождением. Первые дни она каждую минуту ждала то выговора, то увольнения, но вскоре поняла, что при внешней суровости и строгости коллектив относится к ней неплохо. Ее поставили дежурной сестрой, по графику сутки через трое. В теории. А на практике из-за нехватки рабочих рук приходилось выходить сутки через двое, а то и сутки через сутки. Плюс к этому Катя по собственной инициативе оставалась в дни плановых операций и наблюдала за особенностями их проведения. Но только она стала вникать в тонкости работы, как ведущий хирург Михаил Кузьмич, тишайший и добрейший человек, от которого никто не слышал дурного слова или повышенного тона, вдруг страшно накричал на нее, что она злостно нарушает все нормы трудового законодательства, санэпидрежим и технику безопасности. «После дежурства, – громовым голосом вещал Михаил Кузьмич, – операционная сестра имеет право делать две вещи: пить молоко и гулять в парке». При этом его ничуть не смущало, что сам он после суточного дежурства остается на полный рабочий день.

В общем, на службе все складывалось хорошо. В близкие подруги никто не навязывался, зато и в душу не лезли. Пришла, отработала, ушла, в свободные минуты – чай со светскими разговорами. Никому не было дела до Катиного происхождения, до ее мужа, настоящий он или нет, и какое происхождение у него, и ее партийная принадлежность тоже никого не интересовала. Партячейка и комсомольская организация в больнице были, потому что без них нельзя, но руководители вели себя со сдержанным достоинством, никому не навязываясь. Лишь при поступлении Кати на работу комсорг Верочка Малышева сказала: «Приходи, у нас интересно», и больше не пыталась обратить новенькую в свою веру.

Кате быстро стало ясно почему. Некоторое время она считала молоденькую и очень хорошенькую, в стиле французской гризетки, Верочку медсестрой, и только на третьей неделе работы с огромным изумлением узнала, что Малышева вовсе не Верочка, а Вера Михайловна и является заведующей, а также единственным врачом эмпиемного отделения.

Там лежали самые тяжелые, самые безнадежные больные, как правило БК плюс, и Катя восхищалась, как у хрупкой Верочки хватает сил отвоевывать своих пациентов у смерти и одновременно руководить комсомольской ячейкой.

После того, как Михаил Кузьмич строго призвал Катю к порядку, она как-то незаметно для себя самой прибилась к Верочке. Стала помогать ей на пункциях, а вскоре научилась делать их сама. Выслушивать легкие, простукивать грудную клетку, определяя, где надо сделать прокол, чтобы попасть в скопление жидкости, обезболить, откачать гной, понять, когда надо прекратить процедуру, чтобы не устроить пневмоторакс или шок от смещения средостения. Все это были навыки, граничащие с искусством, и Катя усердно ими овладевала.

Вера была счастлива, что у нее появилась помощница. По штату полагался еще один врач, но его никак не удавалось найти. Узнав, что Катя отучилась три курса в институте, Вера обещала походатайствовать перед главврачом, чтобы тот в свою очередь похлопотал о Катином восстановлении, если она обещает остаться в эмпиемном отделении.