Книга Новая сестра, страница 58 – Мария Воронова

Мура чуть не заплакала от облегчения, не зная, чем отплатить учительнице за доброту. Дома в буфете лежала нераспечатанная пачка кофе и плитка шоколада, но совать подачки казалось унизительным, поэтому она просто сказала, чтобы Наталья Андреевна обращалась к ней в любую минуту по любому вопросу, завязала платок на голове поплотнее и ушла.

За те несколько минут, что она провела у учительницы, погода переменилась. Ледяной ветер стих, вечер будто улыбнулся, и пошел медленный, хлопьями, снег. Огромные снежинки кружились в свете редких фонарей, не спеша опускались на землю, на ветки деревьев, на провода и карнизы, и город становился будто нарисованным на темноте смутными белыми линиями.

Снежные хлопья парили в воздухе как крохотные дирижабли, и редким прохожим тоже не хотелось торопиться. Высокий юноша с тубусом в руке остановился, подставил снежинкам длинную узкую ладонь, как посадочную полосу, молодая женщина с ребенком в милых крестьянских валеночках и повязанным крест-накрест белым оренбургским платком поверх пальто, вдруг засмеялась и подмигнула Муре. Мура улыбнулась в ответ и медленно пошла по падающему снежку, как по облаку.

Мороз никуда не делся, но теперь он весело щипал щеки, а не пробирал до костей.

Следовало поспешить, ведь ее в любую секунду могли вызвать на работу, но очарованная снегопадом Мура плелась нога за ногу, и, когда из подсознания выскочило то самое воспоминание, она позволила себе в него погрузиться.

…Запрос от Будогощской парторганизации на профилактические осмотры колхозников поступил перед самым началом летних каникул. Многие уже разъехались, а кого удавалось застать, те ссылались на уже купленные билеты. По-соседски выручил Воинов, присоединилась пара молодых терапевтов, гинеколог, у которого две недели назад родился третий сын и который из-за этого готов был ехать куда угодно, – вот и все. Присутствие парторга было совершенно не нужно, но Мура решила ехать из принципа. Ей казалось неправильным агитировать людей отправляться во время законного отпуска к черту на рога, а самой блаженствовать дома. Она обещала страдальцам организовать сносный быт с приличной кормежкой и по возможности вести документацию. Звала соседку, жену Воинова на замену окулисту, но та сказала, что сестра вместо врача это будет профанация, кроме того, Константин Георгиевич весь год работал как зверь и заслужил денек-другой расслабиться на воле без жены.

Мура волновалась, что врачебная бригада не укомплектована, но в последний момент, когда они уже грузились в полуторку, примчался доктор Гуревич с глазными таблицами под мышкой и с бутылкой коньяка в руке. Появление его было встречено радостными криками, сначала приняли коньяк, потом таблицы, потом сам Гуревич птицей взлетел в кузов, и путешествие началось. На ухабах что-то подозрительно позвякивало, и Мура начинала подозревать, что ввязалась вовсе не в такое благообразное мероприятие, как ей представлялось в кабинете.

До места добрались поздно, в девятом часу вечера, но местный парторг и председатель сельсовета встретили торжественно, хлебом-солью и небольшим митингом. Ночевать повели в школу. Врачей уложили в классе, сдвинув парты и постелив сенники, а Муре, как женщине, выделили подсобку, где она уютно устроилась среди глобусов, карт и букварей.