Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 102 – Полина Никитина

Быстро же он переобулся в воздухе.

Я решила что лучше будет промолчать и села на стул, наблюдая за тем, как Даша пытается справиться с вальсом.

Девочка честно старалась, но внезапное явление его превосходительства и последующий за ним разбор полётов сбил у всех нас рабочий настрой. Даша двигалась неловко и угловато, то и дело наступая танцмейстеру на ноги.

А тот вместо того, чтобы поправить её и подбодрить, лишь кряхтел и недовольно жевал губами.

“Да уж, толкового урока не получится,” – поняла я, осознав, что Львов не просто игнорирует моё присутствие, но и держит дистанцию, стараясь танцевать как можно дальше от моего угла.

Даже его излюбленное “раз-два-три” звучало механически и вяло.

Нет, так дело не пойдёт. Я поднялась на ноги и хлопнула в ладоши, привлекая внимание обоих:

— Прошу прощения, Михаил Васильевич, давайте продолжим в другой раз.

Львов недовольно вздёрнул подбородок, но быстро осёкся и взял себя в руки.

— Разумеется, Ольга Георгиевна, – он даже не скрывал ехидства в голосе. – Как вам будет угодно. Я уже понял, что ваше безусловно ценное мнение имеет некий вес в доме господина Строганова.

Некий вес?

У меня аж пальцы затряслись, и будь я менее сдержанной, то уже тянула бы руки к горлу нахала Львова.

На что он намекает? Что я на особом положении у Дмитрия Александровича? Или чего хуже, его любовница?

А сам-то разве не пытался прижаться и облапать? Решил, что раз я всего лишь гувернантка, то мечтаю о внимании такого смазливого хлыща?

Ну да, как же.

— В первую и единственную очередь я заинтересована успехами Дарьи Дмитриевны, – ответила спокойно, но твёрдо. Пускай решит, что я пропустила мимо ушей его намёк. – Надеюсь на ваш профессионализм и стрессоустойчивость, Михаил Васильевич.

Львов побледнел, но промолчал. То ли не ожидал, что я дам ему вежливый отпор, то ли гадал, что за слово такое диковинное – "стрессоустойчивость". Но тем не менее он быстро взял себя в руки, поклонился Даше и ушёл.

“Если в этом доме каждая неделя такая бурная, боюсь представить, что станет со мною через год,” – невесело усмехнулась, глядя с сторону приветливо распахнутых дверей малой гостиной.

Даша бесшумно подошла ко мне и прошептала еле слышно:

— Он же больше не придёт.

— Почему ты так решила? – удивилась я, но не могла не согласиться, что девочка права.

— Когда папа зовёт кого-то на несколько слов, вот как сегодня, – вздохнула она с непривычной серьёзностью, – то люди уходят и больше не возвращаются в наш дом.

Я вздохнула, погладив её по макушке:

— Даш, может это и к лучшему. Тебе понравился Михаил Васильевич?

— Он добрый и не ругал меня за ошибки, – задумчиво протянула она, – но вы понравились ему гораздо больше, чем я. Вот папенька и разозлился.

Стыдно стало так, что мне тотчас захотелось провалиться сквозь землю. Аж в носу засвербило, и я, неловко откашлявшись, попросила:

— Подожди меня в детской, хорошо? Мне надо отнести его превосходительству отчёт.

— Я почитаю, Ольга Георгиевна, – покладисто согласилась Даша.

Проводив её взглядом, я забежала в комнату, взяла вчерашние исписанные листы и, не давая себе времени передумать, торопливо направилась в кабинет Строганова.

Дмитрий Александрович удивлённо поднял бровь, хотя сам же дозволил мне войти. Но увидев в моей руке бумаги, морщинка меж бровей разгладилась.