Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 63 – Полина Никитина

Да что ж он такой упёртый!

Я всплеснула руками, чувствуя, как внутри закипает отчаяние.

“Ну как так? – мысли хаотично мелькали в голове, не желая выстраиваться в убедительную и логичную цепочку. – Почему я – самодостаточная, взрослая женщина теперь завишу от чужой мужской воли? Что за времена такие, а?”

Но вслух произнесла другое:

— Согласна, папенька, дома будет куда безопаснее, – горько усмехнулась, глядя прямо в глаза Шувалова. – Без денег, без перспектив и без будущего. Буду опять гнуть спину над книгами, зная, что высшее образование светит мне лишь в мечтах.

Судя по выражению лица Георгия, я перегнула палку. Вряд ли настоящая Оленька была такой непреклонной и позволяла себе разговаривать с отцом в подобном тоне. На перекошенном от гнева лице вспыхнули красные пятна, а глаза заблестели от возмущения. Папенька подскочил с дивана и едва не закричал:

— Я, что ли, в этом виноват? Я проигрался в пух и прах?

Не он. Я благоразумно прикусила язык и опустила глаза, но Шувалов не унимался:

— Я делал всё, чтобы у тебя был кусок хлеба! Да, мы не каждый день ели разносолы, но у тебя всегда была тарелка к завтраку. Пускай простые щи да каша, но полная! И крыша над головой, не такая богатая, как здесь, но своя!

Он умолк, переводя дыхание, и у меня глаза защипало, стоило увидеть, как дрожат его руки.

Однако что я могла сделать? Подчиниться и лишить себя шанса на нормальное будущее? Чахнуть над книгами в каморке?

Перед глазами как наяву встала та комната – тесная, тёмная, с выцветшими обоями и стопками книг повсюду!

Оленька Шувалова убила себя учёбой в надежде на призрачный шанс выбраться из того, не побоюсь слова, болота. И я не хотела повторить её судьбу.

Я не просто так получила шанс начать жизнь заново. И это не двадцать первый век, где всегда есть шанс подняться с низов, имея живой ум и золотые руки.

— Раз тебя сам Дмитрий Александрович Строганов принял в свой дом – значит, ты девушка толковая, смышлёная, – уже спокойнее продолжил Георгий Александрович. – Наймёшься в другую семью. Детей в Светлоярске много, на твою долю хватит. Так что не спорь и собирай вещи, Ольга Георгиевна.

Я прихватила зубами нижнюю губу, ощущая, как горло сдавливает спазм. Надо что-то делать. Срочно! Как-то убедить Шувалова! Но все мысли разбивались о непреклонное выражение лица отца.

Он не отступится.

Поднявшись на ноги, я сжала кулаки и упрямо задрала подбородок, чтобы сказать... что? Что я не поеду? Что он не имеет права?

Но в глубине души я понимала: имеет, ещё как.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, хотя и понимала, что это бесполезно, как услышала тяжёлые, уверенные шаги. А когда подняла голову, едва не бросилась к вошедшему в гостиную Строганову.

Дмитрий Александрович только вернулся, с морозным румянцем на щеках, делавшим его моложе. Ещё шинель не снял и от него тянуло холодом и снегом.

— Доброго дня, Георгий Александрович, – ровным тоном произнёс Строганов, который явно слышал последние слова отца. – Марья Фёдоровна сказала, что вы пришли навестить дочь.

Отец выпрямился и одёрнул сюртук.

— Ваше превосходительство...

— Я слышал достаточно, – неожиданно прервал его Строганов, и в глубине души затеплилась робкая надежда. – Вы уверены, что хотите забрать Ольгу Георгиевну из моего дома?