Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 136 – Валери Овчинникова

Папку с названием моей пекарни открывают первой.

Внутри копии договоров, планы по этапам, старые фото, переписки, лист с моей поддельной электронной подписью, распечатка патентной заявки, схема переоформления поставщиков, список сотрудников с пометками.

Лена: «лояльна М.С., давить через страх закрытия».

Рома: «нужны деньги, предложить ставку выше».

Маша: «молодая, доступ к аккаунтам, можно убедить через перспективу».

Нина Павловна: «опасна как источник слухов, не трогать напрямую».

Я смотрю на последнюю строчку и чувствую, как губы сами дергаются.

Даже аферисты поняли: Нину Павловну напрямую трогать нельзя. Позднее уважение, зато точное.

Потом идет отдельный лист:

«М.С. — слабые точки»

Возраст. Дочь. Усталость. Привязанность к первой точке. Неприязнь к публичным скандалам. Старые чувства к О.С. Возможная зависимость от поддержки А.Л.

Я читаю этот список и уже не чувствую прежнего ледяного ужаса. Злость есть. Другая. Рабочая. Они так долго пытались разложить меня на слабые точки, что забыли: если женщина видит свой список слабостей, она может превратить его в план защиты.

— Они очень старались, — говорю.

Андрей смотрит на лист. Взгляд жесткий.

— Слишком.

— Да. И все равно забыли пункт: упрямство.

Петр Аркадьевич тихо хмыкает.

— Этот пункт можно приложить отдельным томом.

Папка «ЛАВРОВ / РИСКИ» лежит рядом.

Я смотрю на нее дольше, чем надо. Андрей замечает.

— Открывай, — говорит он.

— Уверен?

— Нет. Но это касается тебя. Ты имеешь право видеть.

Вот.

Учится.

И попадает туда, где у меня уже давно саднит от чужого молчания.

Папку открывают.

Внутри материалы по хлебозаводу, распечатки корпоративных презентаций, старые новости об Андрее, копия договора займа Олега, письма Кати, фото меня и Андрея у пекарни, фото его машины у моего дома. Все то, чем Вероника собиралась собрать грязную историю.

В конце папки лежит старый плотный конверт.

На нем мое девичье имя.

Марине Чернышевой. Лично.

Почерк Андрея.

Я узнаю его, хотя никогда не получала это письмо.

Пальцы холодеют.

Андрей рядом резко выдыхает.

— Откуда это у них? — спрашивает он глухо.

— Ты знаешь письмо? — спрашиваю.

Он смотрит на конверт, будто перед ним не бумага, а кусок его молодости, найденный в грязной сумке на автовокзале.

— Я писал его тебе в день вашей помолвки с Олегом.

Мир вокруг сужается.

Автовокзал, люди, голоса, запах кофе, шаги — все отступает.

— Я его не получала, — говорю.

— Теперь я понимаю.

Петр Аркадьевич осторожно спрашивает:

— Открывать?

Я смотрю на Андрея.

Он кивает. Бледный, напряженный.

— Да, — говорю. — Открывать.

Конверт уже вскрыт давно. Край надорван грубо. Внутри лист, сложенный вдвое. Бумага пожелтела, но текст читается четко.

Почерк Андрея. Молодой, более резкий, чем сейчас.

Я беру лист в перчатках, но читаю сама.

«Марина, я знаю, что опоздал. Завтра в семь я буду у старой библиотеки. Мне надо сказать тебе в глаза: я люблю тебя. Давно. Если после этого ты выберешь Олега, я уйду и приму твой выбор. Но я больше не могу молчать и делать вид, что твое счастье мне не дороже собственной гордости. Андрей».

Я читаю.

Слова плывут, но я удерживаю взгляд.

Старая библиотека. Семь вечера.

В тот день я была дома. С Олегом. Мы выбирали дату свадьбы. Он принес цветы и сказал, что Андрей просил передать: «Не делай глупостей, Марина. Ты выбрала — не дергайся».