Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 19 – Валери Овчинникова

— Пришло? — спрашивает Андрей.

— Да.

— Перешли мне договор. Я посмотрю как арендодатель.

— Как арендодатель?

— Как связанная сторона по помещению.

— Ты очень красиво называешь вмешательство.

— Стараюсь.

Я пересылаю.

Он берет телефон на светофоре, быстро смотрит, возвращает.

— Договор слабый. Услуги размытые, сроки плавающие, акт можно закрыть чем угодно. Деньги вывести легко, вернуть сложнее, но возможно. Главное — быстро заявить спорность.

— Петр Аркадьевич готовит уведомления.

— Хорошо.

Молчим.

За окном город темный, мокрый. В отражении стекла вижу свое лицо. Возраст на нем сегодня читается особенно хорошо. Не морщинами, не кожей. Усталостью. Женщина сорока пяти лет после дня, в котором брак закончился, бизнес покусали, дочь узнала правду, а бывший однокурсник внезапно оказался человеком, который «ждал двадцать пять лет». В двадцать пять я бы, может, уже рыдала. В сорок пять организм экономит воду. Еще документы подписывать.

— Ты как? — спрашивает Андрей.

— Ненавижу этот вопрос.

— Почему?

— Потому что если ответить честно, человеку придется что-то с этим делать. Если соврать, я потрачу силы на ложь.

— Тогда не отвечай.

— Спасибо.

— Но я все равно буду спрашивать.

— Упрямый?

— Да.

— За двадцать пять лет не прошло?

Он не смотрит на меня. Ведет машину, руки спокойно лежат на руле. Хорошие руки. Сильные, взрослые, без лишней демонстрации. Я замечаю и тут же мысленно ставлю себе отметку: Марина, у тебя муж вывел три миллиона. Не время рассматривать руки другого мужчины. Но мозг, как и поставщики, не всегда работает по накладной.

— Не прошло, — говорит Андрей.

В груди неприятно сжимается.

Не от страха. От того, что он не играет. У Олега флирт всегда был легким, самоуверенным, с запасным выходом. Андрей говорит редко, но если говорит, под этим есть вес. С таким мужчиной нельзя отмахнуться фразой «да ладно тебе». Он не шутит, даже когда шутит.

— Андрей, я сегодня не могу про это.

— Я знаю.

— Но ты все равно сказал.

— Потому что ты спросила.

Тоже верно. Зря спросила. У взрослой женщины должно хватать ума не открывать дверь, если не готова увидеть, что за ней. У меня сегодня ум ушел на юридические операции.

Пекарня встречает темными окнами и подсветкой вывески. «Теплый хлеб» горит мягким желтым светом. Внутри темно. Возле входа не стоит машина Олега. Я выдыхаю. Не расслабляюсь, но хотя бы перестаю мысленно примерять, чем удобнее отбиваться — папкой или зонтом из машины Андрея.

Открываю дверь, снимаю сигнализацию. Андрей входит следом.

— Я сама, — говорю автоматически.

— Я стою у двери.

— Это уже не сама.

— Это свидетель у двери.

— У тебя на все есть формулировка.

— Работа такая.

В зале тихо. После дневного шума пекарня ночью всегда кажется другой. Не пустой — отдыхающей. Столы вымыты, стулья подняты, витрина закрыта, запах хлеба остался в воздухе плотным теплым слоем. Я прохожу за стойку, включаю свет над рабочей зоной. На кухне чисто. Рома вымыл противни, Маша закрыла ягоды, Лена оставила записку: «Миндальную заказала. Нина Павловна завтра придет за подробностями, крепитесь».

Улыбаюсь.

Хорошие люди — это не те, кто громко обещает. Хорошие люди заказывают миндальную муку и предупреждают о Нине Павловне.

Иду в кабинет.

Дверь закрыта.

Я вставляю ключ, поворачиваю.