Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 8 – Валери Овчинникова

— Не подходи к ней с таким лицом, — тихо говорит Андрей.

Олег усмехается.

— А ты что, все еще ждешь своей очереди, Лавров?

Тишина становится тяжелой.

Я поворачиваюсь к Андрею.

И вот тут впервые за утро вижу в его лице не спокойствие. Там что-то темнеет. Не вспышка. Не показная злость. Хуже. Очень собранная мужская реакция, от которой даже Олег на секунду перестает улыбаться.

— Олег, — говорит Андрей. — Я ждал двадцать пять лет. Еще пять минут выдержу. А вот ты, судя по всему, уже не выдержал.

У меня внутри что-то обрывается.

Не от боли.

От смысла.

Двадцать пять лет?

Олег смотрит на Андрея. Потом на меня.

Вероника поднимает голову.

А я стою посреди своего кабинета, в фартуке, с мукой на рукаве, с разводом в голове и вдруг понимаю, что это утро еще даже не собирается заканчиваться.

Я стою в собственном кабинете, в фартуке, с мукой на рукаве, с мужем-изменщиком у стола, с его Вероникой на стуле и с Андреем Лавровым у двери. И в голове крутится одна-единственная мысль: вот ведь жизнь. В сорок пять лет узнаешь об измене мужа, о попытке переделать твою пекарню в пункт допекания заморозки, о грядущем разводе и заодно о том, что бывший однокурсник, оказывается, ждал чего-то двадцать пять лет.

День только начался.

Даже восемь тридцать еще нет.

Надо будет потом уточнить у судьбы, почему все важные гадости она любит подавать до завтрака. Я, между прочим, сегодня кофе допила только половину. Может, если бы допила полностью, то встретила бы эту сцену с большим достоинством. Хотя какое тут достоинство, когда твой муж стоит рядом с любовницей, а другой мужчина спокойно сообщает, что ждал четверть века. В таких условиях даже королева бы поправила фартук и попросила минуту на обдумывание.

— Ты совсем охренел? — первым приходит в себя Олег.

Не самый изящный вопрос, но зато честный. В нем весь мой муж: когда его поймали на измене, он еще умудрился обидеться на чужую выдержку.

Андрей не двигается. Стоит у двери, пакет с выпечкой в руке, взгляд ровный, тяжелый. В университете он был другим. Точнее, основа была та же: спокойствие, собранность, привычка не тратить слова просто так. Но тогда это казалось юношеской серьезностью, из-за которой его хотелось иногда растормошить. Сейчас это уже не серьезность. Это власть над собой. Над ситуацией. Над мужчинами вроде Олега, которые привыкли брать громкостью.

— Вопрос интересный, — говорит Андрей. — Но сейчас не ко мне.

Олег переводит взгляд на меня.

— Марина, ты слышишь? Он при мне заявляет…

— Я слышу, — перебиваю. — У меня со слухом лучше, чем с браком.

Вероника тихо вдыхает. Вот прямо слышу этот аккуратный звук. Видимо, не ожидала, что женщина сорока пяти лет в фартуке может отвечать без слез, без дрожи и без кидания креманками. Хотя креманка, честно говоря, была бы к месту. Но у меня в кабинете только кружка с надписью «Лучший день начинается с круассана». Не хочется портить кружку о чей-то лоб. Кружка не виновата.

— Ты сейчас делаешь ошибку, — говорит Олег.

— Нет, Олег. Ошибку я делала двадцать два года подряд, когда думала, что если мужчина приносит в дом деньги и иногда дарит цветы на восьмое марта, то он автоматически партнер. Сейчас я провожу инвентаризацию.

Он смотрит на меня так, будто я говорю на чужом языке. Слово «инвентаризация» ему понятно, а вот применительно к браку уже нет. Удобно, когда жена не пересчитывает, сколько вложила. Тогда кажется, что все само. Сам ужин, сама чистая рубашка, сама дочь выросла, сама пекарня пахнет хлебом, сама жена помнит, где лежит договор аренды и когда у поставщика заканчивается отсрочка платежа.