Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 144 – Валери Овчинникова

Я смотрю на него.

— Это похвала?

— Это оценка.

— Положительная?

— Да.

Надо же.

Внутри что-то теплое поднимается. Не бурное. Спокойное. Усталое, но живое.

— Спасибо.

— За работу благодарить не надо. Вы ее сделали.

— Вот именно за это и спасибо.

Он молчит.

Я тоже.

И вот тут тишина становится уже не рабочей. Я чувствую это кожей. Слишком хорошо чувствую для женщины, которая еще недавно сама поставила расстояние и сказала «только официально». Власов тоже чувствует. Конечно. Он вообще, кажется, замечает все, кроме, возможно, цен на Сонины колготки.

— Кирилл Сергеевич, — начинаю я.

Он ждет.

— Тогда, после сообщений Кристины, я попросила вас отойти. До суда. Потому что так было правильно для детей.

— Да.

— Вы отошли.

— Вы попросили.

— Я знаю.

Пауза.

Сердце бьется ровно. Быстро, но ровно. Не как у девочки, которая не знает, что делает. А как у взрослой женщины, которая слишком хорошо понимает, что любое решение имеет последствия.

— Сейчас я не хочу, чтобы вы отходили дальше, чем нужно, — говорю наконец.

Он не двигается. Даже выражение лица почти не меняется. Только взгляд становится темнее, внимательнее.

— Алина.

Имя звучит впервые так. Не «Кравцова». Не рабочее. Не сухое. Мое.

От этого в груди становится тесно.

— Я не готова ни к каким обещаниям, — говорю сразу. — И не хочу, чтобы вы были щитом, спасателем, доказательством, что я кому-то нужна, или способом забыть Максима. Я вообще сейчас не самый удобный человек для романтики. У меня дети, развод, работа, страхи и папка с документами, которая, кажется, уже часть личности.

— Я заметил.

— Но я не хочу врать себе, что между нами ничего нет.

Вот теперь тишина становится совсем плотной.

Я сказала.

Не красиво, не идеально, не с подготовленной речью. Зато честно.

Власов медленно обходит стол. Останавливается не близко. Оставляет расстояние. Как всегда. Не берет без разрешения даже пространство.

— Я не буду торопить вас, — говорит он. — И не буду пользоваться вашей уязвимостью.

— Я знаю.

— Не знаете. Проверяете.

— Да.

Он кивает. Принимает даже это.

— Проверяйте.

Вот после этого мне хочется то ли рассмеяться, то ли заплакать. Потому что я привыкла, что недоверие обижает мужчин. Они начинают доказывать, давить, требовать веры авансом. А этот просто говорит: проверяйте. Как будто доверие — не подарок, который я должна вручить сразу, а работа, которую он готов делать.

— Вы невозможный человек, — говорю тихо.

— Полезный свидетель, насколько помню.

Я улыбаюсь.

— Уже не только свидетель.

Он смотрит на меня так, что улыбка сходит сама. Не от страха. От того, что между нами наконец перестает прятаться за судами, документами и официальными формулировками то, что давно стояло рядом.

— После работы, — говорит он. — Мы можем выпить кофе. Не здесь. Не как руководитель и сотрудница. Если вы захотите.

Взрослое предложение. Простое. Без нажима. Без «я заеду». Без «я решил». Если захотите.

Я думаю о детях, о маме, о том, что вечером нужно купить молоко и забрать Сонины колготки из пункта выдачи. О том, что развод еще идет. О том, что я еще не умею быть женщиной вне брака. О том, что могу испугаться и отступить. И это тоже будет нормально.

— Сегодня не могу, — говорю. — У Дани психолог, потом ужин, потом уроки.

— Хорошо.

— Но в пятницу могу. На час. Кофе. Без машины. Я сама приеду.