Книга Прихоть, страница 30 – Асти Брамс

— Можешь справиться сама, – неожиданно сказал мужчина бесстрастным тоном. – Но имей в виду, что сразу после мне придется вызвать врача, чтобы зашить твои ладони.

Меня передернуло. Машинально взглянула на свои руки, лежащие на бортиках. Под водой края ран бледнели и разворачивались, как маленькие, зловещие рты. Боль, притупленная эмоциями, теперь напоминала о себе четким, ноющим сигналом.

Я отвела взгляд. Мог бы не пугать врачом… Я и сама понимала, что даже поднять мочалку будет пыткой. А помыться хотелось. Отчаянно. После утреннего душа меня ждал целый день слез, нервного пота и пыли, собравшейся на полу. Я чувствовала себя грязной не только снаружи, но и внутри – казалось, только вода сможет облегчить мое состояние. Поэтому я промолчала, когда Стахов взял большую, мягкую мочалку, намылил ее густой пеной с тонким, свежим запахом сандала, и без прелюдий провел ей по моему плечу.

Замерев, я резко уставилась на узоры настенной плитки, стараясь абстрагироваться. Его движения не были нежными, но плавными и эффективными. Будто мужчина мыл дорогой, хрупкий фарфор, который нужно очистить, не повредив. Мочалка скользила по коже моих плеч, обрисовывая ключицы, спускалась по рукам, осторожно минуя запястья с ранами. Стахов не просил меня подняться или сменить позу. Просто погружал руку с мочалкой в воду, и ладонь, обернутая мягкой тканью, проводила по моему животу, бокам и бедрам. Каждое прикосновение было беззастенчивым, но лишенным какого-либо скрытого смысла – только гигиена. Правда, от этой деловитой интимности внутри все сжималось в тугой, тревожный комок.

— Сколько времени ты собираешься держать меня здесь? – спросила я в какой-то момент, не выдержав тяжелого молчания. Голос прозвучал напряженно, но уже без истерики.

Мужчина замедлился, намыливая мою спину.

— Еще не решил, – ответил хмуро, как будто речь шла о сроке поставки стройматериалов.

Я усмехнулась, а в горле вновь появилась горечь.

— Скоро решишь. Я быстро наскучу тебе, – заявила самоуверенно. – Потому что не собираюсь больше играть в покладистую овечку! А значит, тебе придется насиловать меня… Кирилл. Каждый раз.

Рука Стахова резко остановилась. Он повернул голову, и впился в меня острым взглядом. То, что я назвала его по имени, явно возымело эффект.

— Я не буду тебя насиловать, Мия.

Низко и чеканно. Кажется, впервые в его голосе прозвучала не просто констатация, а что-то вроде… обещания? Или запрета самому себе?

Я сглотнула, но не отступила.

— Значит, между нами больше ничего не будет! – выпалила, вкладывая в слова весь свой жалкий, оставшийся напор.

Кирилл изогнул бровь. В следующее мгновение его рука с мочалкой вдруг скользнула вверх по внутренней стороне моего бедра и легла теплой, влажной тяжестью прямо между ног.

От неожиданности я дернулась так, что вода хлынула через край. Пальцы машинально вцепились в края ванны, игнорируя боль.

— Не провоцируй меня, девчонка, – прозвучало прямо у моего уха тихо, но с такой стальной интонацией, что по спине пробежал холодок. – И не зарекайся по чем зря.

Рвано дыша, я дико захотела сказать что-то дерзкое и язвительное в ответ, но язык будто прилип к небу. Внутри собрался ком странной, животной трусости – не страха перед болью, а страха перед этой непредсказуемой гранью его контроля. В конце концов, я стиснула зубы и больше не произнесла ни слова.