Онлайн книга «Лжец. Нас больше нет!»
|
— Будь моей женой. Позволь мне заботиться о тебе. О детях. Всегда. Его голос дрожал и был хриплым… Я посмотрела на кольцо, как на замедленной съемке. Внутри все оборвалось. Логика говорила «да». Тело трепетало. А сердце? Что же говорило мое израненное горем сердце? Я подняла свой взгляд на его глаза. Глаза человека, который вытащил нас из ада, который был рядом, когда родной муж исчез без следа. Я подумала о Дане, который уже спрашивал: «А дядя Марк теперь наш папа?» О Ликусе, которая так висла на его шее всякий раз, когда он приходил, что мне приходилось ее отлеплять… Я подумала о будущем, которое без него казалось пугающей черной дырой... Я кивнула. Не потому что хотела. Потому что не видела другого выхода из лабиринта своего горя. Потому что это было «логично». — Да, — прошептала я. — Хорошо, Марк. Я стану твоей женой… Не закричал от радости. Зато выдохнул. Такой это был многозначительный выдох. Потом в своих воспоминаниях я буду к нему возвращаться… Иногда в наших реакциях и движениях спрятано намного больше смысла, чем может показаться вначале… Марк просто обнял меня, крепко-крепко, прижал к себе, и я почувствовала, как сильно бьется его сердце. А мое будто замерло… Потому что ответа от него на тот самый вопрос от него ни в тот вечер, ни в последующие дни перед свадьбой я так и не дождалась… Глава 10 ИЛЬЯ Раскаяние- очень горькое чувство. Почему-то в поучительных сказках с моралью оно представляется каким-то острым, однократным чувством. В жизни все не так. Раскаяние- это гниющая рана. Она воняет, ноет, зудит, гноится… И нет от нее лечение, не уйти, не спрятаться… Но к моему раскаянию примешивалось и другое чувство. Ревность. Странно. Так странно, что даже в животе щекотно. Потому что, как бы это странно ни звучало, но никогда я свою Аньку не ревновал. Вот так вот. И красивая ведь была, и не то, что сидела безвылазно дома, но… вот такая она женщина была что ли. Правильная, благородная. Ее взгляд был всегда предельно прям. А в простонародье его бы назвали «слепым к соблазнам». Она никогда не позволила бы себе лишние движения. И это создавала такой мощный железобетонный тыл, что я напрочь выхолостил это чувство. А сейчас… Сейчас оно зудело еще одной гнойной вонючей раной рядом с сожалением по поводу того, что я накуралесил… И оба эти чувства неизменно указывали на один-единственную причину боли. Долбанный Марк… Вот он, снова. На новом фото у Лики в день рождения. Дети смеются, торт, свечи, мишура.... И на заднем плане — он. Мой лучший друг. Мой брат, почти, мать его. Он стоит, скрестив руки, как хозяин положения. Как мужчина в доме, где хозяина нет. Его взгляд, направленный в сторону Ани, а я это чувствовал даже сквозь пиксели, был не просто заботливым. Он был… присваивающим. Уверенным. Таким, каким должен был быть мой взгляд. И тут я все понял. Охерел от внезапной, леденящей догадки. Я вглядывался в его лицо на новых фото. Он выглядел… удовлетворенным. Не скорбящим другом, а человеком, который наконец-то получил то, что хотел. Он стал главным мужчиной в жизни моей семьи. И Аня смотрела на него с доверием, которого у нее ко мне уже не было задолго до «смерти». Так мне сейчас казалось… Были еще фото, все активнее подтверждая мои страшные догадки… Вот фото с пикника — его огромная фигура на заднем плане, жарит шашлык. На фото у школы — он несет на плечах Лику, а Даня идет рядом, что-то ему оживленно рассказывая. Сукин сын занял мое место. |