Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 39 – Нина Георге

— В самом деле?

— Таким взрослым. Таким… трезвым и невозмутимым…

Знал бы он, какой я дилетант!

— Я бы не доехал даже до вокзала. Слишком много времени было бы на раздумья, мсье Жордан. Нашлись бы и причины, по которым мне не следует ехать. И я бы не поехал. Стоял бы сейчас вон там… — Эгаре показал рукой на мост, с которого им махали девушки на велосипедах. — И так и остался бы там, где всегда был. В своей привычной жизни. Торчал бы в ней и дальше, как вилка в заднице.

— Вы сказали «в заднице»?..

— Да, ну и что?

— Классно. Теперь я за вас спокоен, теперь алфавитный порядок в вашем холодильнике уже не вселяет в меня такой тревоги.

Эгаре взялся за чашку. Интересно, какую тревогу вселило бы в него сообщение, что женщины, из-за которой он так резко обрубил все концы, уже двадцать один год нет в живых? Эгаре представил себе, как он скажет об этом Жордану. Сейчас. Знать бы только как. — А вы, мсье? — спросил он. — Что заставило вас бежать отсюда без оглядки?

— Я хочу… я решил отправиться… на поиски новой истории, — запинаясь, пояснил Жордан. — Потому что… у меня внутри — пусто. Я не вернусь домой, пока не найду. Честно говоря, я просто пришел на причал, чтобы попрощаться с вами, а тут вы отчаливаете… Можно мне с вами, а? Можно?

Он смотрел на него с такой надеждой, что Эгаре решил повременить с высадкой случайного пассажира.

Впереди был весь мир, позади — опостылевшая прежняя жизнь, и он вдруг опять почувствовал себя мальчишкой, каким и в самом деле был когда-то. Хотя Макс со своей юношеской колокольни и не мог себе этого представить.

Он чувствовал себя двенадцатилетним. Как в то далекое время, когда он редко страдал от одиночества, хотя и любил быть один. Или с Виджайей, этим худеньким воробьем из индийской семьи математиков, жившей по соседству. Когда он еще верил в свои ночные сны как в некий второй, реальный мир, некое горнило испытаний. Да, тогда он верил, что в этом мире грез и сновидений есть задачи, решив которые человек может подняться на следующую ступень в мире бодрствования.

«Найди выход из лабиринта! Научись летать! Укроти Цербера! Тогда, проснувшись, ты увидишь, что одно из твоих желаний исполнилось».

Тогда он еще был способен верить в силу своих желаний, которая, конечно же, зависела от готовности пожертвовать чем-то очень дорогим или важным.

«Сделай так, чтобы мои родители за завтраком снова смотрели друг на друга! Я отдам за это глаз. Левый. Потому что правый мне еще нужен для управления судном».

Да, он умел так молиться мальчишкой, когда не был еще таким… — как сказал Жордан? — таким «трезвым и невозмутимым». Он писал письма Богу и скреплял их кровью из пальца. А сейчас, через каких-то тысячу лет, он стоит за штурвалом огромного судна и вновь чувствует, что у него вообще есть какое-то желание.

— Ха! — вырвалось у Эгаре.

Он выпрямился и расправил плечи.

Жордан покрутил ручки настройки рации и случайно поймал волну лоцманской службы, регулировавшей движение речных судов на Сене.

— …повторение обращения к двум придуркам, закоптившим соляркой акваторию реки в районе Елисейских Полей: «Привет от начальника причала! Для справки: правый борт там, где большой палец на руке — слева».

— Это они что, про нас? — спросил Жордан.

— Да плевать! — успокоил его мсье Эгаре.