Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 77 – Нина Георге

«Странно, — подумал Эгаре. — Я бы так не смог говорить о Манон. Говорить о ней — значит делить ее с кем-то. Значит исповедоваться. На это я пока не способен».

— Главный вопрос заключается в том, как заработать деньги быстро, — задумчиво произнес Макс. — Сразу предупреждаю: в качестве жиголо от меня толку мало.

Кунео посмотрел по сторонам.

— А книги? — спросил он. — Вы что, не хотите с ними расставаться?

Как же это ему самому не пришло в голову!

В Бриаре Кунео отправился покупать на свои деньги овощи, фрукты и мясо у крестьян, а заодно уломал какого-то заядлого рыбака с удочкой уступить ему весь дневной улов. Жан открыл свой книжный салон, и Макс сошел на берег, чтобы работать живой говорящей рекламой. Курсируя между деревней и мариной, он кричал:

— Книги! У нас есть книги! Новинки сезона! Фривольные, умные и дешевые! Книги! Прекрасные книги!

Проходя мимо столиков уличного кафе, за которыми сидели дамы, он прибегал к военной хитрости.

— Чтение делает женщину красивой! Чтение делает женщину богатой! Чтение делает женщину стройной! — манил он.

Время от времени он подходил к двери ресторана Le Petit St Trop и декламировал:

— Вы испытываете муки любви? У нас есть от этого специальная книга! У вас проблемы со шкипером? Мы дадим вам книгу от этой напасти! Вы поймали рыбу и не знаете, как ее выпотрошить? В наших книгах вы найдете ответы на любые вопросы!

Многие узнавали писателя, чей портрет они видели на обложках журналов. Кое-кто возмущенно отворачивался. Но в конце концов на палубе «Литературной аптеки» и в самом деле собралась горстка читателей.

Так Макс, Жан и Сальваторе Кунео заработали свои первые евро. Кроме того, высокий мрачный монах из Роньи дал им несколько баночек меда и горшочков с травами в обмен на специальные книги по агностике.

— Ему-то они зачем? Что он с ними будет делать?

— В землю зароет, — предположил Кунео.

Он раздобыл у начальника марины, которого тоже не преминул спросить о сухогрузе «Лунная ночь», несколько горшочков с рассадой кулинарных трав и с помощью досок от книжных полок разбил на корме маленький огородик, к вящей радости Кафки и Линдгрен, которые с восторгом набросились на мяту. Через некоторое время они стали носиться друг за другом по судну с задранными, как ершики для посуды, хвостами.

Вечером Кунео, в цветастом переднике и таких же цветастых рукавицах, торжественно подал ужин.

— Господа! Вам предлагается bohémienne de légumes — облегченная, туристская версия рататуя, — провозгласил он, ставя еду на импровизированный стол на корме.

Это были нарезанные мелкими кубиками овощи, обильно сдобренные тимьяном, обжаренные, запеченные в форме, а потом художественно выложенные на тарелки и политые благороднейшим оливковым маслом. Венчали это произведение кулинарного искусства бараньи котлеты, приготовленные на открытом огне, и белоснежный, тающий на языке чесночный флан.

Проглотив первый кусочек, Эгаре почувствовал, что с ним происходит что-то странное.

В его голове вдруг начали вспыхивать один за другим яркие образы.

— Это потрясающе, Сальваторе! Ты готовишь так, как пишет Марсель Паньоль.

— Ах, Паньоль! Славный малый. Он тоже знал: хорошо видеть можно только с помощью языка. А еще носа и желудка, — мечтательно вздохнул Кунео. — Capitano Пердито, чтобы понять страну, чтобы почувствовать людей этой страны, надо попробовать на вкус ее душу. Я в это твердо верю. А душа — это то, что там растет. То, что люди каждый день видят, нюхают, трогают. То, что проходит через них, — их внутренний облик.