Книга Развод в 43. Когда уходит любовь, страница 52 – Александра Багирова

Просматриваю видео, одно за другим. К своему стыду, с некоторым оборудованием я даже не знакома, но потрясена тем, что можно на нем делать. И я придумываю, в голове столько идей, мысли прыгают от одной к другой.

Жадно облизываю губы. Я фанат своего дела, и сейчас я вижу то, что поможет воплотить самые нереальные, самые смелые задумки.

Предложения действительно хорошие. Отличные! Нереальные!

В голове рождаются идеи новых техник. Все попробовать. Испытать. Проверить. Руки ломает, пальцы болят.

Еще сказывается, что я давно не работаю в мастерской. Не занимаюсь эскизами. А их я рисовала всегда. Без перерывов. Просто, потому что не могла не рисовать. Миша выбил меня из привычного русла, подкосил.

И вот эти видео, они оказывают на меня дикий эффект.

Как я хочу работать! Снова заниматься любимым делом!

А не могу. И оборудование я у Влада не закажу. Нельзя.

Из этого состояния меня вырывает обманчиво приветливый голос:

— Здравствуй, Вера. Давно не виделись.

Я даже не заметила, что в кабинет вошли. Так ушла в себя. И это не в первой, когда я в процессе творчества, со мной так частенько. А теперь больше так нельзя.

Медленно поднимаю голову. За это время стараюсь быстро собраться. Приготовиться.

— Зачем ты пришла, Надежда? — спрашиваю.

Не без удивления рассматриваю Гадю. Она изменилась. Если бы не голос, я бы ее не узнала.

— Нам давно пора поговорить. Тебе не кажется, Вера, — идет плавной походкой к моему столу.

Садится в кресло, закидывает ногу на ногу.

Признаться, когда я услышала, о возвращении Гади, мне почему-то казалось, что она будет выглядеть неплохо. По крайней мере гораздо моложе своего возраста.

Сейчас же передо мной сидит скелет, обтянутый кожей.

Она худа. Очень. До неприличия. Впалые щеки, под глазами темные круги, которые не скрывает добротный слой тональника. Глаза выглядывают из черных впадин. В них нет былого огня, озорства, блеска.

Все же Надежда была очень симпатичной в то время. Сейчас даже по взгляду ее сложно узнать. Скулы сильно выпирают. Нос кажется очень длинным из-за худобы. Брови четко подведены, но очень темно, что режет глаз.

Губы у нее явно больше, чем в молодости, блестят, как два раздутых слизняка.

Былые русые волосы сейчас цвета воронова-крыла с синим оттенком, что накидывает ей еще пару лет. Волос на голове у нее очень много. Длиннющих. Явно наращенные. До ягодиц достают. При ее худобе они смотрятся жутковато.

На Гаде голубое платье до колен, оно обтягивает ее сухую фигуру, так, что можно ребра посчитать. Ноги такие худые, что закрадывается мысль, как они не ломаются. Коленки торчат. Груди вообще нет. Абсолютно плоская. Хотя если память не изменяет, в молодости она отличалась неплохими формами.

Я, конечно, не мужчина, но, в голове набатом звучит вопрос: «Что он в ней нашел?».

Нет, не из ревности.

Я реально не понимаю.

— Не кажется, — отрезаю.

От нее исходит неприятный запах, духи смешанные непонятно с чем.

Дикое желание заткнуть нос рукой.

— Я понимаю, твое состояние, Вер. Поверь, мы с Мишей не ожидали, что все так получится. Я просто сказала ему про дочь. Не могла молчать. Он же должен был знать правду, — взмахивает худущей рукой, замечаю, как покачивается свисающая кожа.

Истонченная, пергаментная, сухая.

— Надежда, меня не интересуют подробности. Покинь мой кабинет, — смотрю в сторону.