Книга Неправильная подруга, страница 37 – Любовь Попова, Елена Гром

— Нет ничего более постоянного, чем случайности. Иди сюда, Ксюш.

— Не подойду.

— Я же пока по-хорошему прошу.

— А будет по-плохому? Как утром? То есть с Ритой ты нежный любовник, а мне можно больно делать? Скотина!

— Ксюш, я сам от себя не ожидал, — подходит он все ближе. Животом твердым в кончик ножа упирается. А у меня рука трясется. Внутренности горят огнем. А Данил взглядом только дров подкидывает. В нем столько желания, столько одержимости, что меня на куски рвет. Страшно, что завтра он снова чужим будет, и я больше не испытаю того спектра эмоций, которые он вызывает.

— А Рита…

— А Риту я не ревновал никогда. А вот одна мысль, что тебя трахнет кто — то другой, изнутри жжет.

— Данил, я свихнусь с тобой, — он обхватывает мое запястье рукой, нож забирает, наклоняется и шепчет.

— Я с тобой уже свихнулся, неужели ты не видишь, — жалит он сухими, твердыми губами, а я роняю нож и руки ему на широкие плечи забрасываю. Забывая обо всем, что мешало мне раньше наслаждаться этим мужчиной.

Теряюсь. В пространстве. В похоти. В желании. Ощущения такие, что попала в ту самую ловушку, перевернулась в воздухе и вешу над землей вверх ногами. Кровь к голове приливает. Щеки горят. Как и губы, которые Данил своими терзает. В ловушке. В западне. А вырваться не хочется. Говорить: «Нет» не хочется. Даже делать вид, что мне все равно, не хочется. Потому что сладко. До боли сладки его поцелуи, его касания. Разве можно в этот момент представить что — то важнее его рук, медленно скользящих по бокам, пусть даже еще скрытым пуховиком, что — то важнее губ, скользящих от губ к шее.

Ловкие пальцы подцепляют бегунок и вниз тянут. Медленно. Чертовски эротично. Словно конфетку раскрывая, которую ешь после диеты. Пуховик словно тряпка ненужная к ногам падает, а мои пальцы словно сами тянутся к его пальто. Всего несколько пуговиц, которые я вытягиваю из петель дрожащими пальцами.

— Ксюш, — шепчет этот наглец у уха. — Сейчас даже, если землетрясение начнется, я не остановлюсь.

— Не останавливайся, — уже сама тороплюсь. Срываю с него пальто, пока сам Данил уже платьем моим шерстяным занимается. — Прости, секс не планировала— белье не сексуальное.

— У меня на тебя даже в пуховике стоит, какое уж тут белье. Давай просто снимем его скорее. Вчера я тебя не рассмотрел.

— А, то есть ты не сексом со мной заняться хочешь, а просто рассмотреть?

— Да, а потом еще раз рассмотреть, только уже сзади, когда ты будешь раком стоять, — тянет он платье вниз и к груди губами прижимается, зубами избавляя грудь от чашечек лифчика. Что я тут же теряю нить разговора, потому что его язык с моими сосками делает какие — то невероятные вещи. То гладит, то обводит по кругу, то и во все хлещет словно хлыстом упрямую кобылу. А я только постанываю, волосы его стриженные оттягиваю пальцами, выгибаюсь, чувствуя задницей столешницу. И как мы на кухне оказались. Хотя гораздо больший вопрос, как это я уже без лифчика, а руки Данилы уж подцепляют резинку ужасно старомодных колгот и вниз тянут. Ниже, ниже, вместе с губами, которыми он теперь живот впалый целует. Кончиком в пупок забирается. Все ниже и ниже, туда, где я бедра все сильнее сжимаю.

— Не сжимай, все равно доберусь до сладенького, — стягивает он трусы вместе с колготками или колготки вместе с трусами, но дальше я уже мало соображаю, потому что то, что он вытворял с моими сосками, он и с клитором успешно проделывает. А меня заставляет одну ногу себе на плечо забросить. Вчера я мало успела понять, на адреналине и страхе, что нас кто — то застанет, а теперь ощущаю каждый импульс удовольствия, который он в меня языком вгоняет. Скользит по влажной промежности, пальцами по краю входа гладит, сдвигает границы и нормы разумного, а я только ахаю и вздыхаю, желая, чтобы это болезненно-сладкое ощущение длилось. Длилось. Длилось. Еще. Еще. Ещееее.