Книга Души моей палач, страница 52 – Ульяна Соболева

Мягкость. Они податливые под моим напором — сначала застывшие от шока, потом медленно, неохотно отвечающие.

Она отвечает.

Боже, она отвечает на поцелуй.

Руки сами находят её талию, притягивают ближе. Нужно больше контакта, больше тепла, больше её. Прижимаю к стене — слишком грубо, слышу её вздох. Но не останавливаюсь.

Не могу остановиться.

Потому что боюсь — если отпущу сейчас, больше никогда не осмелюсь прикоснуться.

Её руки поднимаются — сначала лежат на моей груди, словно собираются оттолкнуть. Потом медленно, неуверенно скользят выше, обвивают шею.

Принятие.

Углубляю поцелуй. Язык требует доступа, и она даёт — с всхлипом, больше похожим на рыдание. Вкус становится острее, эмоции хлещут через нашу связь.

Её боль — острая, режущая, безграничная.

Её любовь — упрямая, несмотря ни на что, всепоглощающая.

Её страх — что я снова оттолкну, снова унижу, снова разобью.

И моё...

Моё...

Отрываюсь, потому что не могу дышать. Но не отпускаю — лбом упираюсь в её лоб, руки сжимают талию так, что она не сможет уйти, даже если захочет.

— Ненавижу тебя, — выдыхаю. — Ненавижу за то, что делаешь со мной.

— Знаю, — шепчет она, и слёзы текут по щекам, капают на мои руки.

— Ненавижу, что не могу без тебя.

— Знаю.

— Ненавижу, что ты превращаешь меня в слабака!

— Знаю...

— Тогда почему не уходишь?! — Кричу почти в её лицо. — Почему не ненавидишь меня в ответ?!

— Потому что люблю, идиот! — Она тоже кричит, и в её голосе столько боли, что хочется завыть. — Люблю, несмотря на весь этот ад! Несмотря на унижения, жестокость, твою гребаную гордость!

— Это глупо...

— Знаю!

— Это разрушит нас обоих...

— ЗНАЮ!

Целую снова. Жёстче. Безумнее. Зубы сталкиваются, губы опухают. Она отвечает с той же яростью — кусает мою нижнюю губу до крови, и вкус железа смешивается с солью слёз.

Больно.

Прекрасно.

Ужасно.

Необходимо.

За окном гроза наконец разражается. Гром сотрясает стены. Молния освещает комнату на мгновение — и в этой вспышке вижу нас: двух сломанных людей, цепляющихся друг за друга в отчаянии.

Дождь барабанит по крыше — дикий, безудержный. Как этот поцелуй. Как чувства, которые больше не могу отрицать.

Отпускаю её губы, целую мокрые щёки, впитываю слёзы. Она плачет — сильно, навзрыд, как плачут, когда больше нет сил держаться.

— Прости, — шепчу между поцелуями. — Прости, прости, прости...

— Ненавижу тебя, — всхлипывает она.

— Знаю.

— Хочу, чтобы ты умер.

— Знаю.

— Но ещё больше хочу, чтобы остался со мной.

— Знаю. — Прижимаю её крепче. — Я тоже.

Стоим так, прижатые друг к другу, пока гроза бушует снаружи. Её плач постепенно стихает, превращается в тихие всхлипы. Мои руки поглаживают спину — неловко, потому что никогда не утешал никого.

Не умею.

Но учусь. Ради неё учусь.

— Что теперь? — спрашивает она наконец, голос хриплый от слёз.

— Не знаю, — признаюсь честно.

— Это не ответ.

— Но это правда. — Целую макушку. — Всё, что знаю — без тебя не могу. Пытался. Не получилось.

— А дядя? Двор? Опасность?

— Найду способ защитить. Но больше не буду отталкивать.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Отстраняюсь, смотрю в глаза. — И если снова попытаюсь из трусости — ударь меня. Сильно.

Она почти улыбается — тень улыбки, призрак того, что было раньше.

— Это разрешение бить принца?

— Это приказ бить идиота, который притворяется принцем.