Книга Души моей палач, страница 81 – Ульяна Соболева

Он кричит — громко, отчаянно, звук чистого экстаза. Впервые в жизни кричит от физического удовольствия, а не от боли или ярости.

Рождение.

Это похоже на рождение.

Рождение нового человека из кокона старого проклятия.

Падаем вместе, сцепленные, дрожащие. Он прячет лицо в моей шее, плечи сотрясаются от рыданий.

— Тише, — шепчу, поглаживая спину. — Всё хорошо. Ты справился.

— Я почувствовал, — всхлипывает он. — Впервые за жизнь по-настоящему почувствовал. Не через связь. Сам.

— Знаю. Я была с тобой. Чувствовала каждую секунду.

— Это было... — Отстраняется, смотрит на меня мокрыми глазами. — Нет слов. Просто нет слов достаточно больших.

— Не нужно слов. — Целую слёзы на щеках. — Я понимаю.

Перекатываемся, теперь я сверху, он снизу. Смотрю на его лицо — измученное, но светящееся изнутри. Как будто внутри зажглась свеча, которая была погашена двадцать лет.

— Ты знаешь, что это значит? — спрашиваю.

— Что?

— Проклятие не вечно. Оно ломается. Медленно, но верно. Скоро ты будешь чувствовать всё, как обычные люди.

— Не хочу быть как обычные люди, — говорит он серьёзно. — Хочу быть как ты. Хочу чувствовать мир так, как ты чувствуешь.

— Я чувствую как обычный человек.

— Нет. — Касается моего лица. — Ты чувствуешь глубже. Сильнее. Иначе не смогла бы выжить в двух мирах, две смерти, два рождения. Обычные люди сломались бы.

— А я не обычная?

— Ты необыкновенная. — Притягивает меня вниз, целует лоб. — Моя необыкновенная женщина, которая воскресила мёртвого принца.

— Ты не был мёртв. Просто спал.

— Двадцать лет — долгий сон.

— Зато пробуждение прекрасно.

Укладываюсь рядом, голова на его груди. Слушаю биение сердца — ровное, сильное, живое.

— Яньхуа?

— Да?

— Спасибо.

— За что?

— За всё. — Рука скользит по моей спине, рисуя невидимые узоры. — За терпение. За веру. За любовь, которую не заслуживал.

— Заслуживал. — Целую кожу над сердцем. — Просто не знал об этом.

— Знаю теперь. — Тишина, потом: — Хочешь услышать что-то странное?

— Всегда.

— Когда был в тебе, когда чувствовал в первый раз... на секунду увидел вспышку. Не глазами. Внутренним зрением.

— Что увидел?

— Нас. В другом месте, другом времени. Ты пела на сцене, тысячи людей. Яркие огни. Странная одежда. И я... я был там. В толпе. Смотрел на тебя.

Замираю.

— Это... это была моя прошлая жизнь. В России.

— Знаю. — Голос удивлённый. — Не знаю, как, но знаю. Видел, чувствовал. Словно на секунду наши души полностью соединились, и я увидел твои воспоминания.

— Может, это часть магии души? — предполагаю. — Когда связь достаточно сильна, мы можем видеть прошлое друг друга?

— Возможно. — Тишина. — Это пугает тебя?

— Нет. — Честно. — Наоборот. Хочу, чтобы ты знал всё. Каждую часть меня. Даже ту, что осталась в другом мире.

— Тогда расскажи. — Устраивается удобнее. — Расскажи о той жизни. О России. О сцене. О музыке.

И я рассказываю. Всю ночь. О снежных зимах и белых ночах Санкт-Петербурга. О Большом театре в Москве, где пела в восемнадцать. О гастролях по Европе. О том, как музыка была всем — семьёй, домом, смыслом.

О тёмной стороне тоже. О конкуренции, зависти коллег. О продюсерах, требующих невозможного. О сталкере, который месяцами преследовал, пока не убил.

Он слушает молча, гладит волосы, иногда целует макушку. Не перебивает, даже когда история становится страшной.