Книга Души моей палач, страница 90 – Ульяна Соболева

А с тьмой в собственной душе.

И со временем, которое медленно тикает.

Приближая катастрофу.

Эпиграф:

离别如刀，割断心肠；距离如毒，腐蚀灵魂；唯有爱能跨越万里

Lí bié rú dāo, gē duàn xīn cháng; jù lí rú dú, fǔ shí líng hún; wéi yǒu ài néng kuà yuè wàn lǐ

"Разлука как нож, режущий сердце; расстояние как яд, разъедающий душу; только любовь может преодолеть тысячи ли"

Разлука в китайской традиции:В китайской поэзии тема разлуки (离别, lí bié) — одна из центральных. Великий поэт Ли Бай писал: "孤帆远影碧空尽，唯见长江天际流" — "Одинокий парус исчезает в синеве, только Янцзы течёт к горизонту", выражая бесконечную тоску разлуки. В конфуцианской этике существовало понятие "忠孝难全" (zhōng xiào nán quán) — "невозможно быть преданным и правителю, и родителям одновременно", что расширялось на конфликт между долгом и личной жизнью. Воин, уходящий на войну, разрывался между верностью императору и любовью к семье. Существовал ритуал "折柳送别" (zhé liǔ sòng bié) — провожающие ломали ветку ивы и дарили уходящему, символизируя пожелание возвращения, так как ива (柳, liǔ) звучит похоже на "остаться" (留, liú). Расстояние измерялось в "里" (lǐ) — примерно 500 метров, и выражение "千里之外" (qiān lǐ zhī wài) — "за тысячу ли" означало невообразимо далеко, почти непреодолимое расстояние для связи душ.

孤独如囚笼，无形却牢固；思念如毒药，甜蜜却致命；等待如煎熬，漫长而痛苦

"Одиночество как тюрьма — невидимая, но прочная; тоска как яд — сладкая, но смертельная; ожидание как пытка — долгая и мучительная"

Покои принцессы, седьмой день после отъезда

Ли Яньхуа

Тишина — это живое существо.

Она обвивается вокруг, как змея. Душит медленно, незаметно. Заполняет пространство, где раньше был его голос, его смех, его дыхание рядом.

Семь дней.

Только семь дней, а кажется — вечность.

Сижу у окна, смотрю на дорогу, уходящую на север. Туда, где он. Где сражается с демонами, рискует жизнью, медленно теряет способность чувствовать.

Связь слабеет.

Это самое страшное. В первый день ещё чувствовала его — смутно, как эхо. Его решимость. Его тоску. Его страх темноты, возвращающейся в душу.

На второй день — слабее. На третий — еще слабее.

Сегодня, седьмой день, почти ничего. Только тонкая нить, которая может порваться в любой момент.

И что тогда?

Потеряем ли друг друга полностью?

Станет ли он снова мёртвым принцем, а я — просто брошенной женой?

Дверь открывается. Входит служанка с подносом.

— Ваше высочество, обед.

— Спасибо. Оставь на столе.

Она кланяется, уходит. Поднос остаётся нетронутым. Как вчера. Как позавчера.

Не могу есть.

Еда безвкусна. Всё безвкусно без него.

Встаю, подхожу к зеркалу. Отражение показывает бледное лицо, тёмные круги под глазами, осунувшиеся щёки.

Умираю медленно.

От одиночества.

От тоски.

От страха, что он не вернётся. Или вернётся другим.

Стук в дверь — другой, более настойчивый.

— Войдите.

Дверь открывается, и входит он.

Лэн Сыкун. Дядя Цзюе. Регент в его отсутствие.

Змея входит в курятник.

Кланяюсь, как положено.

— Ваше высочество. Чем обязана визиту?

— Принцесса Яньхуа, — голос мягкий, почти отеческий. — Просто проверить, как поживаете. Племянник просил присмотреть.

Ложь.

Цзюе предупреждал не доверять.

— Благодарю за заботу. Всё хорошо.

— Правда? — Подходит ближе, изучает лицо. — Не выглядите хорошо. Бледны. Похудели. Служанки говорят, не едите.