Книга И.Н. РО.: Кодекс некроманта, страница 36 – Анна Айдарова

Тень молчала.

Леон смотрел на подобие отца. Он чувствовал, как трость дрожит в его руках, как холод проникает в его тело, в его мысли, в его память.

— Я не могу тебя простить, отец, — сказал он. — Но я должен понять.

Отец исчез. Туман сомкнулся вокруг Леона, и он остался один. Только холод, только серый свет и голос отца, который он слышал в самом конце:

«Ты не должен был приходить сюда. Теперь ты не сможешь уйти».

Леон стоял в тишине. Он чувствовал, как Завеса дышит вокруг него, как она наблюдает за ним, как она ждёт.

Он знал, что не может вернуться. Не сейчас. Возможно, пока он не найдёт ответа. И тогда все закончится. Или не закончится.

И Леон пошёл дальше. Позади него смыкалась серой дымкой Завеса и улыбалась.

* * *

приглашаю вас в новый магдетектив Илои «Профессор с того света» https:// /books/view/69337

Он шёл.

Не знал, сколько времени прошло. В Завесе невозможно считать. Завеса не помнит цифр и не слышит времени. Она просто держит это в себе, как старую монету в глубине кармана, и Леон чувствовал, как его собственная память начинает таять, как горящая свеча.

Он шёл по серому песку, который не был песком. Под ногами хрустело что-то, и он не хотел смотреть вниз, чтобы увидеть — что. Но все равно видел.

Кости.

Кости, которые не были костями, потому что они выглядели словно сделаны из тумана, из серого света, из воспоминаний о костях. И кости хрустели под его ногами, как сухие ветки, и звук этот был слишком громким для такого пустого места.

Когда он поднял голову, город уже стоял перед ним, хотя минуту назад его не было. Город просто появился, как появляются вещи во сне, когда ты понимаешь, что они всегда были там, просто ты не хотел их видеть.

Стены были высокими, серыми, с выщербленными краями, изгрызенные временем. Или чем-то другим. Над стенами висело небо — ещё более серый слой тумана, в котором иногда мелькали тени. Если это было тенями.

Леон хотел было остановиться. Возможно, это стоило обойти? Но вспомнил, что останавливаться нельзя. Успел вспомнить. И сворачивать нельзя.

В город можно было войти через ворота. Пустой проём в стене, зиял, распахиваясь, как глаз. И смотрел. Леон шагнул вперед. Под ногами опять хрустнуло.

Внутри оказалось холодно. Холоднее, чем в Завесе. Холоднее, чем где-либо ещё.

Он шёл по пустым улицам. Из стен выступали дома, силуэты, и все это застыло, замерло в камне и пыли. Но смотрело. Все вокруг было живым и злобным. Он чувствовал. Все вокруг смотрело прямо в него, не отводя своих пустых глаз.

А потом город изменился.

В какой-то неуловимый момент серый туман рассеялся, и на его месте оказался… обычный город. Очень похожий на Генден. Или на Вену. И на Берлин.

Улицы, вымощенные булыжником, дома с яркими мерцающими витринами, из которых лился тёплый свет. Над головой светило солнце — жёлтое, тёплое, настоящее.

Леон замер.

Вокруг него шли люди. Они были одеты по-разному — кто-то в длинных пальто, кто-то в лёгких плащах, кто-то в ярких, почти праздничных нарядах. Они смеялись, разговаривали, и их голоса сливались в привычный городской гул.

Сначала он подумал, что это сон. Что Завеса снова играет с ним, показывая то, что он хочет видеть. Но всё было слишком реальным. Слишком тёплым. Слишком живым.

Он сделал шаг вперёд — и едва не упал.