Книга Эобара, страница 90 – Владимир Орестов

На лоджию, мне надо на лоджию, там пятак, - мысли в голове Леонида плясали в такт словам хориты. Большую часть времени ему о удавалось удерживаться на тонкой грани, но пару раз он чуть не ушёл в омут восторженного беспамятства с головой.

Поверит ли гадина в том что я хочу курить, прям не могу? Или нет?

Гадина поверила...

...Леонид пошатываясь поднялся на ноги. Дебильная улыбка на его лице внезапно исчезла. Левая ладонь была зажата в кулак.

Но он попросту не успел ничего сделать.

Хорита боялся его, хорита страдал от ран и негативного воздействия мира, в котором он находилась, однако, хорита не был лишён разума.

С невероятной скоростью, не слезая со своего насеста, Человек-Бабочка выстрелил вперёд обеими руками и ухватил Леонид за запястья:

— Глупый жжжучок! Ловушшшка? Жжжучок! – Человек-Бабочка спрыгнул с окна и подошёл к Леониду вплотную.

Казалось, что обе руки попали под пресс. Это было больно. Даже очень.

ЖЖучкок! Жжжулик! – продемонстрировал ещё одно слово из своего невеликого словесного запаса хорита. – Обмануть? Глупо! Сам в ловушке! Теперь не страшен! ЖЖЖИЗНЬ! ВОЗЗЗВРАЩЕНИЕ!! ЖЖЖЖИЗНЬ! – на такой расстоянии слова хориты оглушали, полностью подавляя волю. Человек-бабочка слишком беспокоился о результате – как оказалось, он мог поймать Леонида уже давным-давно. - Разззожми! – тварь хоботком, уже вылезшим из пасти, указала на кулак.

Леонид послушно разжал пальцы. С лёгким стуком на пол упала зажигалка. На секунду хорита остолбенел, сбился с ритма и Леонид плюнул ему в грудь мокрым, обслюнявленным пятаком.

Монета, с трудом поместившаяся во рту, легонько стукнулась твари куда-то туда, где у людей располагалась грудина. Стукнула и отлетела в сторону, бессильно звякнув об пол.

Это был конец. Глупый план не сработал. Хватка опомнившейся хориты стала ещё сильнее, хоботок уже приблизился вплотную к ярёмной вырезке.

А потом Человек-Бабочка разжал руки и отчаянно закричал, глядя себе на грудь.

3. Если серебряный нож протыкал тело хориты как плавленый сыр, то пятак, даже не сам пятак, а двухсекундный контакт с ним, действовал не хуже серной кислоты.

Там, где монета ударилась о грудь, появилось маленькое тёмное пятнышко, от которого сразу же повалил очень густой чёрный дым. Воздух заполнился гнилостным ароматам. Прошла секунда и пятнышко стало размером с монету, затем с блюдце, увеличилось вдвое и продолжило расти.

Хватка хориты ослабла и Леонид, выхватив руки, бросился в сторону – дышать дымом, всё гуще валившим от тела монстра, было невозможно.

Хоботок дёрнулся и совершенно непристойным образом повис, хорита закричала вновь – тоненько и жалостливо. Дыра росла – даже несмотря на чёрный дым, через неё уже можно было разглядеть стену лоджии.

Ещё один истошный вопль, настолько громкий и пронзительный, что Леонид зажал уши руками, пытаясь хоть как-то спрятаться от разрывающего барабанные перепонки и мозг вопля.

Дыра уже была размером с тарелку. Дыма стало меньше, зато по телу и голове Человека-Бабочки побежали трещины, словно хорита был не более чем каменной скульптурой.

Раздался скрип, словно кто-то повернул весло в старой, заржавевшей уключине, и хорита… развалился.

Левая конечность, голова и часть груди остались стоять, а вторая рука и плечо с хлюпом повисли на каких-то слизистых нитях. Словно бы Человека-Бабочку ударили не старой монетой, а тяжёлым мечом, практически разрубив его пополам. Из гигантской раны посыпались какие-то чёрные, жирные хлопья – такие же, какие поднимаются в воздух, если ударить кочергой по стопке сгоревших, но сохранивших изначальную форму газет.