Книга Вероломный бог, страница 7 – Кэмерон Джонстон

А теперь, когда демоны меня нашли, уже не было нужды сдерживаться, полагаясь лишь на два других, более слабых вида магии – магии воздуха и манипуляций с человеческим телом. Каждый Дар преобразует поток магии по-разному, наделяя своего обладателя определенным набором способностей, и мой проклятый Дар управлять человеческим разумом был силен, даже если выпустить одну каплю, и становился по-настоящему опасным, когда применяется без ограничений. Это самая древняя и редкая магия, и демоны могли учуять ее за лигу.

В головах двух ополченцев сжался в клубок страх. Если бы они увидели сумрачную кошку, то убежали бы и оставили меня на погибель. Один из них ободряюще положил руку мне на плечо. Я схватил ее, и моя магия устремилась в него, проникая в мысли. При контакте с кожей это всегда легче, а при всей его панике и растерянности приказать ему защищать меня было проще простого. Мужчина повернулся и направил на демона копье. А за ним и второй слегка растерявшийся ополченец.

Предоставив им сдерживать тварь, я помчался к кораблям. Все равно ополченцы почитай что мертвецы, как только их настигнут люди Скаллгрима.

— Я иду, Линас. Держись!

Я попытался дотянуться до него с помощью уз Дара, но…

Линас ощущает теплую влагу в паху – он обмочился.

– Прошу, пожалуйста, не надо, – хрипит он. – Я никому не скажу.

– Уж точно не скажешь, – отвечает незнакомец, и под капюшоном мелькает улыбка. – Мне нужна твоя плоть, магорожденный. Содержащаяся в ней магия мне пригодится.

Он опускается на колени у распростертого Линаса, пригвождая его к холодным камням, и сжимает руку как в железных тисках. Один ловкий удар – и он рассекает ее от запястья до локтя.

Линас вопит, понимая, что вот-вот умрет.

– Боги, помогите!

Человек в капюшоне хмыкает:

– Так называемые боги Сетариса ослеплены и закованы в цепи, Линас. Они слишком поглощены собственной борьбой за выживание, чтобы заметить происходящее здесь. От них ты помощи не дождешься.

Линас знает, что должен во что бы то ни стало отправить весточку через узы Дара. Кто-то мог бы счесть отвратительным, что Линас покорился Бродяге, обладающему более сильным Даром, но это доверие уже тысячекратно окупилось. Где бы ни находился сейчас Бродяга, надо связаться с ним, рассказать об угрозе Сетарису, предупредить, что Лайла и Чарра в опасности. Если он еще жив, то, возможно…

— Я тебя чувствую, Линас! Беги! Выбирайся оттуда. Я иду. Давай…

Слишком поздно.

В надежде вернуть друга домой он собирает всю силу своего зачахшего Дара, наполняется им, пока не чувствует, что вот-вот взорвется. Он представляет Бродягу, когда тот в последний раз вышел из дома Линаса, его циничную улыбку, усталый и затравленный взгляд.

Скальпель делает глубокий порез. На серебристое отражение расколотой луны фонтаном вытекает яркая артериальная кровь.

Линас чувствует, как прибывают силы, готовые излиться через узы Дара, но вместо этого нож поворачивается, и Линас снова кричит.

Человек в капюшоне улыбается шире, в лунном свете блестят белые зубы. Он качает головой:

– Никто не придет тебе на помощь, жалкий отброс Одаренных. Подумать только, когда-то ты собирался стать магом.

Он начинает срезать с Линаса кожу, и скальпель сверкает алым на серебре.

Линас кричит, и ему на лицо капает горячий липкий дождь. Он так хотел бы оказаться дома, с семьей, перед потрескивающими в камине углями, досыта наесться и напиться вина. Он всю жизнь желал всем лишь здоровья и счастья. И подвел их. Он закрывает глаза и молит о смерти, чтобы остановила боль.