Книга Мастер Темного Пути. Том 1, страница 44 – Мосян Тунсю

Цзыдянь недаром носил своё имя: от него с треском исходили фиолетовые всполохи, словно вспышки молний, что с грохотом бьют из чёрных туч. Цзян Чэн крепко держал кнут, а когда взмахнул рукой, с неё точно грозовой разряд сорвался!

Вэй Усянь и дёрнуться не успел, как Лань Ванцзи уже вскинул свой гуцинь. В одно мгновение, будто брошенный в пруд камень, звуки струн заставили воздух пойти рябью, и волны эти столкнулись с Цзыдянем, подавляя его силу.

Все мысли Цзян Чэна о том, что «не стоит необдуманно ввязываться в схватку» и «лучше не враждовать с кланом Лань», как собака языком слизнула. Ночные сумерки на горе Дафань то полыхали фиолетовыми вспышками, то словно озарялись светом дня; в воздухе то грохотали громовые раскаты, то раздавался струнный звон. Прочие охотники поспешно удалились на безопасное расстояние и теперь наблюдали со стороны; они дрожали от страха и в то же время глаз не могли оторвать от невероятного зрелища. В конце концов, когда ещё выпадет случай посмотреть на поединок совершенствующихся из столь именитых кланов? Все волей-неволей ожидали, что схватка станет ещё более свирепой и яростной. Кое-кто втайне питал и другие надежды: что два великих клана разорвут отношения – вот было бы занятно.

Вэй Усянь, улучив случай, бросился наутёк.

Все остолбенели. Он ещё не получил кнутом только потому, что Лань Ванцзи прикрывал его собой. Разве бегство не самый верный путь к смерти?

И в самом деле, Цзян Чэн – словно у него глаза и на затылке были – упускать возможность не стал. Увидев, что беглец выскочил из-под защиты Лань Ванцзи, глава клана Цзян наискось замахнулся кнутом, и тот, будто яростный дракон, резво рванулся вперёд и хлестнул Вэй Усяня прямо по спине!

Удар едва не отправил его в полёт. Если бы ослик не заступил дорогу, Вэй Усянь бы так и врезался в дерево. И Лань Ванцзи, и Цзян Чэн застыли в изумлении.

Потирая поясницу и опираясь на пегого осла, Вэй Усянь встал, потом спрятался за животное и прокричал:

— Ну и ну! Раз клан большой и сильный, значит, всё позволено? Можно избить человека ни за что ни про что? Ай-ай-ай!

И Лань Ванцзи, и Цзян Чэн потрясённо молчали.

— Да что за дела?! – наконец воскликнул Цзян Чэн.

Цзыдянь обладал ещё одним особенным свойством: если он бил по телу, которым завладела чужая душа, они в мгновение ока разъединялись. Кнут вышибал вон обе части души^[18] захватчика – без исключений.

Но Вэй Усянь продолжал резвиться как ни в чём не бывало – и это после удара Цзыдянем! Объяснение могло быть только одно: никто это тело не захватывал.

Вэй Усянь же подумал: «Ерунда! Само собой, Цзыдянь не смог бы выбить мою душу: я ведь не захватывал это тело – мне его пожертвовали! И между прочим, против моей воли!»

Цзян Чэн недоумевал. Он вознамерился ещё разок ударить кнутом, но тут раздался крик Лань Цзинъи:

— Глава Цзян, хватит вам! Это всё-таки Цзыдянь!

Цзыдянь был особым духовным оружием, с ним отговорка «с первого раза не вышло – выйдет со второго» не работала. Не разделил тело и душу – значит, не разделил; тело никто не захватывал – значит, не захватывал. Если упорствовать, можно и косые взгляды на себя навлечь. После слов Лань Цзинъи глава клана Цзян, вынужденный сохранять лицо, уже не решился поднять руку вновь.

Но если не Вэй Усянь, то кто ещё мог призвать Вэнь Нина?!