Книга Орден Разбитого глаза, страница 105 – Брент Уикс

— А у его второго сына, очевидно, ничего подобного не наблюдалось, – отозвался Орхолам насмешливо, но мягко. – Твой отец увидел в тебе нечто, заставившее его тебя отвергнуть. И это то самое, из-за чего тебя избрал Орхолам.

— И что же это?

Орхолам улыбнулся:

— Рано или поздно ты сам сообразишь.

— Ну, это уже просто наглость, тебе не кажется? Ты сидишь тут со мной, пьешь вино и рассказываешь мне, какой я ужасный человек, потом оскорбляешь моего брата и отца, и все это еще и с улыбочкой! Что за дерьмо!

Орхолам с грустью пожал плечами:

— Вот поэтому в мире так мало пророков: мы часто не доживаем свой срок. Истина оскорбительна для тех, кто любит жить в темноте.

Он взглянул в сторону матросов на палубе – те по-прежнему были погружены в громкий пьяный разговор. Кое-кто уже валялся без памяти.

— Кажется, про нас забыли.

Старый раб протянул руку и взял у Гэвина его жестяную кружку. Немного выждал, поглядывая на пиратов, потом небрежно привстал на колени и запустил обе кружки в глубину бочонка, добывая дополнительные порции спиртного. Он протянул Гэвину его долю, после чего плюхнулся обратно на палубу.

«Что ж, по крайней мере, какая-то компенсация: дармовая выпивка».

— Видать, и от пророка может быть польза, – сказал Гэвин, чокаясь с безумцем кружками и делая большой глоток.

— Хочешь, я сделаю так, чтобы эта гроза пришла сюда со всеми своими молниями и огнем? – спросил Орхолам.

— Ты вроде бы не хотел злоупотреблять своей силой.

— Ах да. Я забыл. – Старый раб отхлебнул из кружки. – Похоже, она все равно идет в нашу сторону.

* * *

На носу корабля пьяный Пушкарь предлагал всем делать ставки на то, какие цели он может поразить. Желающих ставить против него не нашлось, и тогда он разразился проклятиями, ругая своих людей за трусость. Его ругательства звучали вполне беззлобно; тем не менее он только что вышиб пулей жестяную кружку от самых губ одного из пиратов, уже изготовившегося выпить. Причем стрелял он из мушкета одной рукой, в то время как вторая горделиво помахивала его мужским достоинством, испускавшим в морские волны могучую струю широкими восьмерками.

— Неужели на море все безумны? – спросил Гэвин.

— Небольшое помешательство помогает не спятить окончательно, – заметил Орхолам. – Взять хоть вот этого, который проклинает Азуру. Он рано женился. Девушку звали Азурой. Когда они узнали, что так же звали древнюю языческую богиню моря, оба решили, что это забавное совпадение. Две вещи, которые он любил больше всего на свете, оказались одним – так они шутили… Девчонка покончила самоубийством, когда он был в море. Утопилась. Пушкарь винил себя. На самом деле вина была не его – в двадцать лет безумие часто выходит наружу… Потом злые люди нашептали ему, что Азура якобы узнала о том, что он ей изменял.

Гэвин тихо выругался.

— Откуда тебе все это известно?

— Мне сказал Орхолам.

Гэвин молча посмотрел на него.

— Шучу, шучу. Если ты будешь околачиваться на кораблях столько же, сколько я, тоже наберешься самых разных сплетен. Конкретно эту историю я услышал от человека, который знал Пушкаря еще до того, как тот начал зваться Пушкарем. Правда, не упомню его настоящего имени – в то время оно меня не особенно интересовало… Слушай, ты ведь сновидец, верно?

— Время от времени мне снятся сны, – безразлично отозвался Гэвин. – Как и всем остальным.