Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 122 – Stonegriffin

— Это взаимно, — хмыкнул Иллидан. — Тсе'ло терроризирует его своими «фразами деда».

Они пошли к хижине Тсе'ло, и по дороге Иллидан позволил себе просто идти рядом с учеником, не думая о великих вещах, не анализируя метафизические откровения. Просто — шёл. Дышал. Был частью этого момента.

Может быть, это тоже было частью урока.

Грум встретил его возмущённым фырканьем.

«Где ты был? Я проснулся — тебя нет. Пришлось самому искать еду. Этот большой двуногий кормит неправильно — слишком маленькими кусками!»

— Приношу извинения, — сказал Иллидан серьёзным тоном. — В следующий раз оставлю записку.

Грум посмотрел на него с выражением «что такое записка и можно ли это есть», потом, видимо, решил не углубляться в тему и ткнулся носом ему в бедро — привычный жест, означающий что-то вроде «ладно, прощаю, но только потому, что ты мой».

Тсе'ло, который наблюдал за этим обменом любезностями, покачал головой.

— Твой зверь странный, — сказал он. — Мой дед говорил: «Каш’гар манатор» — что значит… на самом деле я не знаю, что это значит. Но подходит.

— Твой дед говорил много странного, — заметил Иллидан.

— Да. — Тсе'ло пожал своими массивными плечами. — Но он всегда оказывался прав. Просто мы понимали это потом.

Иллидан подумал о своём собственном «потом» — о том, сколько вещей, которые говорил ему Малфурион, он начал понимать только сейчас, тысячи лет спустя.

— Может быть, твой дед был мудрее, чем казалось, — сказал он.

— Или безумнее, — добавил Тсе'ло философски. — Иногда это одно и то же.

На этом они и остановились, потому что Грум требовал внимания, а утро не становилось моложе, и где-то там, за рутиной обычного дня, ждали великие события и судьбоносные решения.

Но великие события могут подождать. Сначала — простые дела, простые задачи.

Вечером, когда деревня погружалась в сумерки и огни костров начинали мерцать между хижинами, Иллидан сидел у входа в своё жилище и смотрел на звёзды.

Грум спал внутри — сегодня он набегался с учениками на тренировке (они, с позволения Иллидана, использовали его как «подвижную цель» для отработки выслеживания, что Грум воспринял как великолепную игру) и теперь храпел так, что стены вибрировали.

Иллидан думал о видении. О корнях. О том, что всё это значило для него — не как абстрактная философия, а как практическое руководство к действию.

Он всю жизнь был первым корнем. Жёстким, непреклонным, ломающимся о препятствия и ломающим их в ответ. Это сделало его сильным — но эта сила имела цену. Он платил её снова и снова, пока не остался банкротом.

Теперь ему предлагали другой путь. Не лёгкий — ничто из того, что он видел здесь, не было лёгким. Но… другой. Путь, на котором можно было быть сильным, не разрушая себя.

Принял ли он его?

Он честно не знал.

Но он понимал его теперь. Понимал, что это не предательство того, кем он был. Не отказ от своей природы воина. Просто… расширение. Добавление нового инструмента в арсенал. Нового способа видеть мир и взаимодействовать с ним.

Где-то в сети Эйвы — в том огромном, непостижимом сознании, которое охватывало весь мир — что-то отметило его мысли. Не вмешалось, не прокомментировало. Просто… отметило.

И Иллидан, впервые за очень долгое время, не почувствовал желания закрыться, спрятаться, защитить свои мысли от чужого взгляда. Может быть, это и было началом принятия. Или, по крайней мере, началом пути к нему.