Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 167 – Stonegriffin

Вечер принёс с собой дождь — не сильный, но настойчивый, барабанящий по крышам хижин монотонным ритмом.

Ученики разошлись по своим семьям — провести последний вечер с теми, кого оставляли. Иллидан знал, что их ждут тяжёлые разговоры. Как объяснить матери, что её сын уходит неизвестно куда, возможно навсегда? Как сказать отцу, что его дочь выбрала чужака вместо семьи?

Он не завидовал им. Его собственный разговор с Лала'ти — тот, что был вчера — всё ещё саднил где-то внутри, как рана, которая только начала затягиваться.

«Возвращайся. Кем бы ты ни был — возвращайся».

Он не обещал. Не мог обещать. Но кивнул — и этот кивок был чем-то большим, чем просто жест. Чем-то, что связывало его с этим местом, с этими людьми, с этой жизнью.

Нира'и пришла к нему, когда дождь усилился.

Она появилась бесшумно — как всегда, как охотница, которая привыкла двигаться так, чтобы добыча не слышала — и остановилась у входа в хижину, промокшая, с волосами, прилипшими к лицу.

— Можно? — спросила она.

Иллидан отступил в сторону, давая ей войти.

Она прошла внутрь, отряхиваясь от воды, и села на край его ложа — там, где он сам сидел минуту назад. Грум, дремавший в углу, приоткрыл один глаз, оценил ситуацию и снова закрыл его, решив, что угрозы нет.

— Как твоя семья? — спросил Иллидан.

Нира'и пожала плечами — жест, который был ответом и уклонением одновременно.

— Мать плакала. Отец молчал. — Она помолчала. — Он всегда молчит, когда злится. Или, когда боится. Или, когда гордится. Я так и не научилась различать наверняка.

— И что сейчас?

— Не знаю. — Она посмотрела на него, и в её глазах было что-то, что Иллидан не сразу смог определить. — Может, всё сразу. Злится, что я ухожу. Боится, что не вернусь. Гордится, что я сделала выбор.

— Ты жалеешь?

— О чём?

— О своем выборе.

Нира'и покачала головой — медленно, уверенно.

— Нет. — Она протянула руку и коснулась его ладони — лёгкое, почти невесомое прикосновение. — Я выбрала тебя. Помнишь? Не только для постели. Для всего.

Иллидан посмотрел на её руку на своей — тонкие пальцы с мозолями от лука, тёмные линии узоров на синей коже.

— Путь будет опасным, — сказал он. — Горы. Хищники. Кланы, которые могут не принять нас. А потом — если нам повезёт — война. Настоящая война, а не охота на зверей.

— Я знаю.

— Ты можешь погибнуть. Мы все можем.

— Я знаю. — Она сжала его руку крепче. — Но я предпочитаю умереть в дороге, чем ждать, пока молчание придёт за мной. Ждать, как ждёт племя — закрыв глаза, надеясь, что беда пройдёт стороной.

Она придвинулась ближе, и её тело было тёплым в прохладе дождливого вечера.

— Сегодня — последняя ночь здесь, — сказала она тихо. — Завтра всё изменится.

Иллидан понимал, что она имела в виду. Понимал, чего она хотела. И часть его — древняя, усталая, привыкшая к одиночеству — сопротивлялась, твердила, что привязанности делают слабым, что те, кто рядом с ним, всегда страдают.

Но другая часть — та, что пробудилась в пещере, та, что грелась от Грума по ночам, та, что училась чувствовать связь вместо того, чтобы бороться с ней — эта часть хотела другого.

Он не ответил словами. Просто притянул её ближе.

Дождь стучал по крыше хижины, Грум делал вид, что спит, и ночь — последняя ночь в деревне — была долгой и тёплой. Он не проснулся, когда они ушли.