Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 82 – Stonegriffin

— Музыка. Да. — Иллидан кивнул. — Я понял, что ты имела в виду. Это действительно… песня. Не метафора, а буквальное описание. Всё связано, и эта связь звучит.

— Не совсем «звучит». Но близко. — Цахик посмотрела на него оценивающе. — Ты прикоснулся к краю того, что мы называем «сетью всего». То, что чувствует каждый на'ви с рождения — но так слабо, так привычно, что большинство даже не замечает. Ты заметил, потому что для тебя это было новым. Непривычным.

— И потому что я перестал бороться.

— Да. — Она улыбнулась. — Эйва не любит тех, кто приходит с требованиями. Она открывается тем, кто приходит с тишиной. Ты научился тишине — или, по крайней мере, начал учиться. Это… — она поискала слово, — …это первая нить.

— Первая нить?

— Так мы называем первый момент настоящего контакта. Первую связь между отдельным сознанием и общей песней. Отсюда начинается путь — к более глубоким связям, к прямому общению с Эйвой, к способностям, которые вы, чужаки, назвали бы магией.

Иллидан вспомнил, как почувствовал Грума через сеть — его эмоции, его состояние, даже его местоположение.

— Я чувствовал своего… — он запнулся на слове, — …своего палулукана. Грума. Через эту связь. Он был далеко, но я знал, что он чувствует.

— Потому что ты уже связан с ним. — Цахик кивнула. — Цвату, которую вы соединяете — это не просто физический контакт. Это создание моста между двумя сознаниями. Мост остаётся, даже когда физическая связь разорвана. Он слабеет с расстоянием, но никогда не исчезает полностью. Через сеть Эйвы ты можешь чувствовать тех, с кем связан, даже на другом конце мира.

— А если соединить цвату со многими существами?

— Тогда твоя сеть связей расширяется. Каждое новое соединение — это новая нить, новый мост. Некоторые шаманы проводят всю жизнь, создавая эти связи, и к старости могут чувствовать сотни существ одновременно. — Она помолчала. — Но это не главное. Связи с отдельными существами — это только начало. Настоящая сила приходит, когда ты учишься слышать саму Эйву. Не её детей — её саму.

— Я почувствовал… что-то. Когда был в этом состоянии. Ритм, пульсацию. Что-то слишком большое, чтобы быть отдельным существом.

— Это была она, — подтвердила Цахик. — Или, точнее, краешек её присутствия. То, что ты способен воспринять на своём текущем уровне развития. Представь, что ты муравей, который впервые заметил, что ползёт по чему-то живому. Ты не можешь увидеть всего зверя — он слишком большой. Но ты чувствуешь, что под тобой не камень, а что-то дышащее, тёплое, живое.

— Не самое лестное сравнение.

— Но точное. — Она не обиделась на его тон. — Мы все муравьи по сравнению с Эйвой. Даже те, кто слышит её яснее всего. Но муравей, который знает, что он на живом звере, может научиться понимать этого зверя. Чувствовать его настроение. Двигаться вместе с ним, а не против него. И однажды, если повезёт, если будет достаточно терпения и мудрости — может быть, даже общаться с ним.

Иллидан обдумал её слова. Сравнение с муравьём раздражало его гордость — ту самую гордость, которая когда-то заставила его поверить, что он может противостоять богам в одиночку. Но он не мог отрицать логику. То, что он почувствовал, было… огромным. Непостижимым. Любая попытка контролировать это, подчинить себе — была бы такой же бессмысленной, как попытки муравья командовать львом.