Книга Уходя, закройте двери, страница 38 – Екатерина Соболь

— О, трюкачка, ты уже тут! – В зал зашел Вадик в страшненькой оранжевой футболке и бросил почталлион на стол.

Антон глянул на него страдающим взглядом – может, его тоже хотел домой отправить? – и вернулся к гипнотизированию часов. Они интересовали его куда больше, чем наше чаепитие. Тут я наконец сообразила глянуть на часы и увидела время: без пяти десять. Так вот чего он ждет… Может, свидание у него с кем-то из Стражи?

— Подвинься, Антох. Зачем тебе с ней сидеть? Только место занимаешь. – Вадик подкатил к столу свой стул на колесиках и бесцеремонно оттеснил Антона. – Трюкачка, хочешь конфету?

Это было лестно, хоть я и понимала, что он проявляет ко мне интерес, только чтобы позлить Антона. Кажется, доставать его было величайшим удовольствием в жизни Вадика, и это почему-то успокаивало. Его внимание было безобидным, дружеским, и я не чувствовала паники, как тогда, после квеста. Вадик начал рассказывать, как ночью все-таки смог зарядить жвачки сиянием, и я подперла щеку рукой, делая вид, что слушаю его с огромным, прямо-таки безграничным интересом.

— Пятнадцать жвачек сразу, представляешь? – сказал он. – Правда, сейчас такое время, что мы с этим бакланом их за три дня потратим.

— Тебе стоит написать роман, – сказала я, прижав руку к груди. – «Полтора десятка жвачек»: хит этой осени, ждите экранизацию.

— Вы оба идиоты, – как-то очень грустно сказал Антон.

И опять взгляд на часы! Я откусила от пирожного – и тут раздался знакомый двойной сигнал: громкий, на весь зал, а следом такой же, но тихий, из почталлиона. Правда, звук в этот раз был какой-то надтреснутый, прерывистый, будто сигнал пропадает. Пухленькая женщина, с которой мы раньше не пересекались, схватила свой почталлион и удивленно затрясла его.

— Адрес появился и исчез, даже прочесть не успела. Опять барахлит, да что ж такое!

Я перевела взгляд на большую карту города на стене. Там зажглась лампочка и погасла. Потом зажглись все лампочки разом. Погасли.

— Мне это не нравится, – пробормотал Вадик. – Парни, девчонки, давайте за артефактами, у кого что есть. И, кто-нибудь, позовите Павла Сергеевича. Может, он в курсе?

Все вскочили и бросились к своим столам. Все, кроме Антона. Он по-прежнему смотрел на часы. Десять утра. Он вытащил из кармана своих футбольных шорт сияющий голубой предмет и сжал его в кулаке.

Какая-то сила потянула меня вверх, будто невидимый великан подхватил под мышки и оторвал от земли сантиметров на десять. От неожиданности пирожное выпало у меня из руки. Я перепуганно глянула на остальных – что происходит? – и увидела, что они болтаются в воздухе так же нелепо, как я. Костыли Беллы глухо брякнулись на пол, мрачный стражник хватался обеими руками за стол, но его ноги все равно упорно поднимались в воздух.

А потом невидимая сила потащила нас к двери.

Я бесполезно молотила ногами по воздуху в нескольких сантиметрах от пола, но дотянуться до него не получалось. Нас всех подтащило к выходу из зала, и ненадолго там образовалась пробка из болтавшихся в воздухе людей. Все хватались за косяк двери и друг за друга, но нас упорно тянуло дальше. На лестнице я уцепилась за мраморные перила, глянула в сторону кабинета Павла Сергеевича и увидела: его, как и нас, вытащило на лестницу. Он присоединился к нам в полете через холл, что-то возмущенно бормоча.