Книга Уходя, закройте двери, страница 51 – Екатерина Соболь

— Да не ненавижу я тебя, ты вообще тупая? – простонал он: я едва разобрала слова.

— Ты сам сказал.

— Да я много чего говорю, и все хрень какая-то! Так тебя ненавижу, что… – Он подавился слезами в буквальном смысле и закашлялся, с трудом отняв руки от лица. Его трясло. – Что продолбал шанс вернуть маму, чтобы тебя спасти!

— Ну, вот настолько ты хороший человек.

— Ой, иди ты в жопу! – заорал он так, что, если бы в этом доме кто-нибудь еще жил, они бы уже высунулись из окна. – Я? Хороший человек? Да пошла ты…

Его как будто подбрасывало на реактивном топливе гнева, и он летел на нем со скоростью света в неизвестном направлении. Он прокричал еще несколько матерных пожеланий, потом исчерпался и без сил повесил голову. Я в лицо ему не смотрела, так и сидела, обнимая изо всех сил. Лучше пусть злится, чем грустит.

— Я не хочу уходить, – жалко, еле слышно сказала я.

Говорить о своих желаниях очень страшно. Пусть сделает вид, что не слышал. Антон приобнял меня своей бесконечной рукой за плечо и встряхнул.

— Что значит «не хочешь»? Какого лешего тебе вообще тут делать?

— Я соврала. Дверь сюда не случайно открылась. Ну, в этот раз. – Я прижалась лицом к его футболке, позволив себе минуту слабости. Никому не выдаю правду о себе, но сейчас мне невыносимо, до дрожи хотелось, чтобы он меня понял. – Я полгода искала способ сюда попасть.

— Зачем?!

— Мне здесь было хорошо. Мне никогда еще не было так хорошо, как здесь.

Антон с трудом оторвал меня от себя, и я с сожалением выпрямилась. Он был весь опухший, лицо мокрое.

— Можно я останусь еще на день? – умоляюще сказала я. – Пожалуйста! Я не буду тебя доставать, я помогу всем, чем смогу, я буду закрывать двери, я все сделаю, просто потерпи меня еще один день. Мне плевать, что это опасно, ты даже не представляешь, насколько тут лучше, чем… Там.

Лицо у него стало беспомощное. Он обеими руками взялся за мою голову, и я дернулась всем телом, думая, что он сейчас стащит меня со скамейки и треснет головой о ближайшую стену, но он просто коснулся лбом моего лба и закрыл глаза.

— Как тупо, – севшим голосом сказал Антон. – Ты всесильная на хрен богиня, очень тебе нужно мое разрешение.

— Ну уж, не преувеличивай, – пробормотала я и тоже закрыла глаза. Сидеть так было волнующе. – Потерпишь меня денек? Клянусь, я буду полезной. А потом уйду.

— Уж как-нибудь потерплю.

Я отстранилась. В голове как будто все отмыли до скрипа, я готова была горы свернуть. За день можно многого добиться. Я подошла к двери, которая по-прежнему даже травинку рядом не колыхнула, и закрыла ее.

— Что вам нужно, чтобы разобраться с Гудвином, так это я. Я еще не знаю, как это сделать, но сейчас подумаю.

Хотелось орать от счастья. Я буду жизнерадостной, полезной и незаменимой, ничем ему не помешаю – лишь бы он не прогонял меня отсюда еще один день. Антон сунул артефакт-зеркальце в карман. Бережно подобрал со скамейки коробку с ключами.

— Спасибо, Ромашка, – пробормотал он, поглаживая коробку. – Это… Нет слов.

— Почему Ромашка?

— Твоя желтая куртка, помнишь?

Конечно, я помнила. Желтая куртка, покрашенные в белый цвет волосы. Мило, что он придумал мне прозвище, но почему такое дурацкое?!

— Почему хотя бы не Лютик? Это тоже желтый цветок.

— Для звания Лютика надо уметь петь.