Книга Испытание империи, страница 92 – Ричард Суон

— Знаю, – сказал Вонвальт, надкусывая жесткий хлеб. – Но вряд ли я сумею развеять твои тревоги.

— И как вы рассчитываете попасть в город? – спросила я.

Вонвальт задумчиво пожевал хлеб.

— Пока не знаю. Остается надеяться, что нам представится такая возможность.

— Мне страшно, – призналась я. – Не только оттого, что мы делаем. Что будет, если мы потерпим неудачу?

Вонвальт кивнул.

— Мне тоже, Хелена. Мне тоже. Я до сих пор не понимаю, что представляет собой наш противник в загробном мире, но это, несомненно, существо исключительной силы. На это указывает природа тварей, с которыми нам уже приходилось сталкиваться.

Я подумала о том, что видела и пережила. Странный звук падающих капель, слышимый только мне, шепот и видения, знамения и ночные кошмары. Я бы многое – почти что угодно – готова была отдать, лишь бы это исчезло.

— Думаете, Правосудии Августа права? – спросила я тихо.

Мгновение Вонвальт хранил молчание.

— Очень на это надеюсь, – сказал он.

— А Северина? С ней все будет в порядке?

Вонвальт снова задумался.

— Думаю, Северина сознает природу нашей миссии и сделает все, что в ее силах.

— У нее такой несчастный вид.

— Совершенно несчастный, – согласился Вонвальт. – Но этого следовало ожидать. Северина посвятила жизнь служению в ордене. Прежде это считалось благородным призванием, во всяком случае, для сованцев. Теперь же она видит лишь вероломство. Когда рушится привычный мир, пережить такое непросто. Нужен особый характер, чтобы среди руин разглядеть что-то еще.

Я припомнила наш с ней разговор, и меня посетила странная мысль.

— А что такое «Падение Гевенны» Клинкера? – спросила я.

Вонвальт нахмурился.

— Почему ты спрашиваешь?

— Северина упоминала об этом. Говорила, что главный зал после сражения напоминает сцену из «Падения Гевенны».

Вонвальт фыркнул.

— Это сцена оргии.

— О, – промолвила я.

Это должно было развеселить меня, но миг оказался испорчен, потому что мне сразу вспомнился тот несуразный, пугающий кошмар, в котором Вонвальт совокуплялся с фон Остерлен в Спящем городе. Вопреки всему я ощутила прилив беспричинной, неутолимой ревности.

— Думаете, нам с вами…

— Нам нужно отдохнуть, – торопливо проговорил Вонвальт. – Впереди долгий путь.

Мне стало любопытно, что, по его мнению, я собиралась сказать. Возможно, он подумал, будто я собираюсь предложить ему что-то непристойное. Внутри у меня все сжалось, и я ощутила острое желание все прояснить. Но, по правде говоря, я не вполне понимала, к чему вообще ворошить прошлое. Я хотела, чтобы Вонвальт оставался в моей жизни, но вместе с тем я стремилась освободиться от него. Хотелось, чтобы он пожелал видеть меня в своей жизни, но лишь ради того, чтобы я могла вновь обрести свободу выбора в наших отношениях. И стоило мне подумать, будто остатки романтического чувства угасли, какое-то нелепое событие вновь раздувало тлеющие угли. Всякий раз, когда заходил разговор о Реси, я ревновала его к ней – завидовала той глубокой, непреходящей любви, которую сама не смогла бы затмить. А теперь еще эта дурацкая сцена его совокупления с фон Остерлен – которого в действительности-то не было и которое, по моему убеждению, составляло часть бесплотной войны против моего сознания.

Но, несмотря на эти отравляющие чувства, что изводили мой разум точно гнойный фурункул, при мысли об ухаживаниях со стороны Вонвальта я внутренне содрогалась. Я желала его и в то же время страшилась своего желания. Нуждалась в нем, и вместе с тем без него мне было бы гораздо легче. Я понимала, что нам стоит разойтись, но думать об этом было невыносимо. Я хотела всего этого и одновременно не хотела ничего. И едва ли стоило разговаривать об этом в тесном и душном трюме.