Книга Тирания веры, страница 82 – Ричард Суон

— Хорошо, – сказал Вонвальт. – Сэр Герольд, прошу вас.

Шериф вошел внутрь. Комната за дверью оказалась скромных размеров. Дощатый пол был застелен большим, богато украшенным ковром, а стены из грубо обтесанного камня от пола и до уровня плеч были обшиты деревянными панелями. Из мебели остались только просторная кровать с балдахином и письменный стол со стулом, которые стояли у окна. Окно преграждала железная решетка, за которой открывался вид на южную часть Совы.

Рейнард Фулко сидел на подоконнике и глядел на город. Он мельком посмотрел на нас, а затем продолжил свое безмолвное созерцание. Лейб-гвардеец был примерно одного возраста с Брессинджером, такой же смуглый, хотя после попытки лишить себя жизни его кожа посерела и как будто сделалась тоньше. Оба его запястья были забинтованы, а камзол испачкан большими красными пятнами.

— Я прослежу, чтобы вам предоставили чистую одежду, – сказал Вонвальт, когда мы вошли.

Фулко обернулся и пристально посмотрел на нас. Особенно ядовитым взглядом он одарил сэра Герольда.

— Поступайте как вам угодно, – ответил он. Его голос прозвучал резко, и я услышала в нем сильный кжосский акцент. С первых секунд лейб-гвардеец показался мне жестким и малоприятным человеком.

Вонвальт представился:

— Я – Правосудие сэр Конрад Вонвальт.

— Мне известно, кто вы, – пренебрежительно ответил Фулко, не отрывая глаз от вида. За окном стоял погожий весенний день, и над Эбеновыми равнинами плыли клубы белых облаков, которые бросали на землю редкие тени. – Полагаю, вы пришли, чтобы предъявить мне обвинение? Прикажете казнить меня?

Вонвальт кивком указал на его запястья.

— Вижу, вы уже пытались меня опередить.

Фулко издал резкий презрительный смешок. Его руки сжались в кулаки.

Повисло молчание, которое Вонвальт даже не попытался прервать.

— Скажите, что нашли мальчика, – тихо произнес лейб-гвардеец.

Вонвальт покачал головой.

— Нет. И, признаться честно, я сомневаюсь, что кто-нибудь найдет его сегодня.

Некоторое время Фулко не двигался; затем он затрясся. Сначала я подумала, что у него припадок или же его лихорадит от потери крови; но затем я поняла, что он плачет.

— Боюсь, у меня не так много времени, – сказал Вонвальт. Я глянула на него. Лицо сэра Конрада оставалось суровым; несмотря на то, что гвардеец явно испытывал сильнейшие душевные муки, в нем не было ни намека на сострадание. Сэр Герольд, стоявший позади, остался столь же равнодушен. Тогда я подумала, почему же мое сердце так болит за этого несчастного гвардейца? Неужели его страдания – недостаточное доказательство тому, что он не хотел потерять мальчика?

— Я уже рассказывал, что произошло, – произнес Фулко.

— Не мне, – ответил Вонвальт. – Боюсь, разговор будет не из приятных.

Лейб-гвардеец посмотрел на него, сбитый с толку… но недоумевать ему пришлось лишь миг. Голос Императора обрушился на него, как дубина.

— Говорите: где мальчик? – Фулко отшатнулся, выпучив глаза. Как и все его бесчисленные предшественники, он тут же схватился рукой за сердце.

— Я не знаю!

— Вы организовали его похищение?

— Нет!

— Вы хоть отчасти виновны в его похищении?

— Я виновен лишь в том, что недоглядел за ним! – взвыл Фулко, после чего обмяк и разразился громкими, безутешными рыданиями.

— Хорошо, – невозмутимо сказал Вонвальт. – Хорошо, я дам вам минуту, чтобы прийти в себя. – Он повернулся к сэру Герольду и негромко произнес: – Перескажите еще раз показания этого человека.